день, две недели назад. В пустынный, заснеженный двор университета. Воспоминания – вопреки ожиданиям – не были чёткими. Она могла воспроизвести в памяти Диля, и расщелину между корпусов, и даже немного их разговор. Но не само нападение.

– Не… не-не з-наю, – прошептала она. Бок отдавался болью на каждом слове. – Я хотела… я п-п-представляла, как… я почти сказала… но…

Она осеклась, поморщившись. Крипта, у неё так всё болело!

– Но что? – нетерпеливо спросил Мирослав.

– Но… не… смогла… – Видят Предки, как же сложно было говорить. – Мне… стало… плохо…

У неё задвоилось перед глазами. И не было сил их даже закрыть. Она неподвижно сидела, повернув голову к Котову. И видела, как хмурятся его брови.

– Стало плохо, – повторил он спустя пару мгновений. – Как именно плохо?

Солнцева судорожно вздохнула и едва не закричала, так сильно заныла грудная клетка.

– Не… не по-помню… – с трудом ответила она. – Т-т-тошнило… голова… болела… потом… темнота.

– Странно, – прокомментировал Котов. – Когда-нибудь у тебя было что-то похожее?

Из груди снова вырвался вздох. И Елена едва слышно застонала. Голова сама собой откинулась назад. Состав так сильно разогнался, вагонетка так сильно раскачивалась, что затылок застучал о боковину.

– Я не… нет… – прошипела она. – Нет…

Елена зажмурилась, силясь вспомнить ощущения получше. Неприятные чувства – боль, стискивающая обручем голову, чёрные точки перед глазами, разъедающая глотку желчь. Всё это с ней уже было.

– Хотя… – она закрыла руками лицо. – По-подожди.

Тот день, после того как она нашла маску младшего брата в гараже. Ужасный день. Страшный. Самый худший. Она вернулась в подземный город почти обезумевшая. И Котов… Она хотела убить Мирослава. По-настоящему. Она была так зла, настолько не в себе, что готова была напасть. Но…

– Мне стало плохо, – прошептала она, отняв руки от лица и уставившись перед собой. – Помнишь, когда… я почти п-п-рокляла тебя… Когда вернулась с Поверхности. П-по-после первой вылазки, по-после того, как узнала…

– Про Солнцева-младшего, – закончил за неё Ко- тов, его голос звучал нетерпеливо. – Да. Я помню. Ты и правда хотела меня убить? Очень неблагодарно с твоей стороны.

Ей вдруг стало не хватать воздуха. Рука машинально взметнулась к груди, пальцы стиснули заячью лапу.

«Чувства были похожи», – подумала она. И от этой мысли у неё за шиворотом словно забегали муравьи.

– И, – поторопил её Мирослав. – Тогда ты почувствовала то же самое?

– Я не-не помню… – Она почти задыхалась. – Не… уверена. Н-но… наверное…

Котов отпрянул, и металлическое дно под ним заскрежетало. Елена метнула на него взгляд. Его лицо, белеющее в полумраке, было совершенно неподвижно.

– И что это зна-ачит? – спросила она куда резче, чем собиралась.

– Не знаю, – Мирослав пожал плечами.

Солнцева прищурилась.

– Да ну? – с сомнением спросила она.

Кузов мотнуло в сторону. И их с Котовым с силой вжало в боковину. Елена скривилась от боли.

– Что это значит, К-Котов? – тем не менее сумела прошипеть она.

Он не ответил. Сидел, глядя перед собой – не на Елену, скорее сквозь. Глаза были совершенно стеклянными. Солнцева крепче стиснула заячью лапу.

Она сама уже знала ответ.

– Клятва, – пробормотала она еле слышно. – Я не могу у-убить тебя, потому что нас связывает клятва.

Котов молчал.

– Но при чём тут Диль?

– Не знаю, – пробормотал Мирослав. – Ни при чём. Существует сотня способов защититься от смертного сглаза, Елена.

Он говорил так тихо, что из-за грохота монорельса и ветра в тоннеле слова едва можно было разобрать:

– Ты сама сказала, что Опричники хорошо осведомлены о волшбе, так, может…

– Волшба не с-слу-служит верхним людям, – перебила она его. – Не по-по-настоящему. Не п-против нас.

– Да.

– Но тогда как?..

– Возможно, он не человек, – чуть помолчав, сказал Котов.

И Елена рассмеялась. «Не человек?» – мысль была… странной. Но кто тогда?

– Невозможно. Абсурд, верно? – Улыбка спала с лица, стоило ей увидеть, как спешно и хаотично на лице Мирослава сменяются выражения. – Верно же?

Она смогла различить неверие, любопытство и даже тревогу. Котов никогда не казался способным на столько эмоций. И тем не менее она видела их своими глазами.

– Да, – чуть помолчав, ответил он и поднялся, балансируя на полусогнутых ногах. – Конечно.

Вот только её это не убедило.

Мирослав вытащил свечу из зазора в боковине и задул её, погружая кузов во мрак.

Глава 29

Чревоблагие

Наши дни

У стены стояло ростовое зеркало. Неровный свет от канделябров скользил по золочёным вензелям на раме, и казалось, что они шевелятся, дышат. Дара помогала Елене облачиться в самый помпезный наряд, который только доводилось носить в жизни. И стоя перед зеркалом, Солнцева впервые не улыбалась, глядя в глаза отражения.

Через четверть часа она окажется в Лисовском зале приёмов. Они объявят о завершении суда на Котовыми. И о Ладином чревоблагии. Беременности.

Занавески были раздвинуты, и Елена краем глаза могла наблюдать приближение одномачтового шлюпа, крошечного, но богато украшенного резьбой и серебром частного судна. Солнцевы использовали его, лишь когда отправлялись на приёмы.

Елена отвернулась от зеркала и уставилась на торчащую за стеклом трубу пневпомочты. С тех пор как они вернулись с Девятого кольца, Котов не ответил ни на одно её послание. И ни одного не написал сам. Утренняя газета известила Крипту о том, что Котовы проиграли дело. А назначенный штраф был для них слишком велик, чтобы они могли расплатиться.

Солнцева переживала.

– Госпожа, – Дара позвала её одновременно с тем, как стукнула костяшками о дверной наличник. – Вам пора.

Елена бросила прощальный взгляд на отражение. Тяжёлый, расшитый камнями опашень – длинная глухая накидка с прорезями для рук – был таким пёстрым, что рябило в глазах. Солнечные лучи на высокой дуге кокошника отлиты из настоящего золота. Елене казалось, что под такой ношей у неё в концу вечера сломается шея. Но кому было до этого дело? Она подняла руку в нелепой детской попытке выправить чёлку или хотя бы несколько прядей из-под белого кисейного платка, ниспадающего на плечи. Но служанка, подлетевшая в ту же секунду, сжала её предплечье, остановив.

– Не нужно гневить его, госпожа, – мягко прошептала Дара.

Елена поджала губы. Светозар велел спрятать волосы – «эти уродливые обрезки на твоей голове». Светозар велел не позорить семью – «хотя бы в Торжество Чревоблагия».

Служка взяла её под руку и потянула в коридор.

Торжество Чревоблагия – древнее, как сама Крипта, празднество. Важнее, чем Наречение, чем свадьба. На приёме у Лисовых будет весь цвет общества. Придут даже старейшины.

Елена не смотрела по сторонам, когда летучий струг нёс её через город. Она таращилась перед собой на чёрное, увешенное