Очередь дошла до него. Коп постучал в окно. Легионер опустил стекло. Коп молодой, лет двадцати пяти, нервничал. Рука на кобуре, пальцы дрожат.

— Документы.

Дюбуа достал паспорт французский, водительские права. Протянул. Коп взял, посветил фонарём. Изучал долго. Французский паспорт, имя Пьер Дюбуа, фото совпадает. Водительские права международные, действительные.

— Куда едете?

— К отелю. Подол, Контрактовая площадь.

— Откуда?

— С ужина. У друзей. Печерск.

Коп смотрел подозрительно. Французский акцент в русском, странный для Киева. Но документы в порядке, ведёт себя спокойно. Коп позвал старшего. Тот подошёл, лет сорока, с полковничьими погонами. Взял документы, осмотрел. Посмотрел на Дюбуа долго, внимательно.

— Француз?

— Да.

— Туристом приехали?

— Да. Неделя отпуска.

— Что делали сегодня вечером?

— Ужинал у друзей. Потом еду в отель.

— Адрес друзей?

Легионер назвал адрес съёмной квартиры на Печерске. Полковник записал. Смотрел подозрительно, но придраться не мог. Документы настоящие, история правдоподобная, ведёт себя спокойно. Руки на руле, не дрожат. Глаза прямые, не бегают. Либо невиновен, либо профессионал.

— Откройте багажник.

Дюбуа вышел, открыл. Багажник пустой. Запасное колесо, домкрат, всё стандартное. Коп посветил фонарём, ничего не нашёл. Осмотрел салон через окна. Чисто, только рюкзак на пассажирском сиденье.

— Что в рюкзаке?

— Вещи. Одежда, документы, деньги.

— Покажите.

Легионер открыл рюкзак. Коп заглянул. Футболка, джинсы, нижнее бельё, паспорт, кошелёк. Ничего подозрительного. Кольт на бедре под курткой, но коп не просил раздеться. Пистолет скрыт хорошо.

Полковник вернул документы.

— Свободны. Езжайте.

Дюбуа сел обратно в машину, завёл. Уехал медленно, спокойно. В зеркале видел как копы остановили следующую машину. Проверяли всех, но не нашли ничего.

Проехал ещё два квартала, свернул на боковую улицу. Бросил машину у подъезда жилого дома. Вытер руль, ручки, всё что трогал. Забрал рюкзак, вышел. Пешком к центру, через дворы, переулками. Народу мало, все дома, вечер будний.

Через полчаса вышел на Крещатик. Центральная улица, яркая, людная. Кафе, магазины, прохожие. Жизнь обычная, спокойная. Никто не знает что час назад депутат убит. Информация не распространилась ещё. Новости выйдут завтра утром.

Легионер зашёл в метро. Купил жетон, спустился на платформу. Поезд пришёл через две минуты. Вагон полупустой, пассажиров десяток. Сел, доехал до Контрактовой площади. Вышел, поднялся наверх.

Гостиница в пяти минутах ходьбы. Дошёл спокойно. Зашёл в номер, закрыл дверь. Разгрузился. Кольт на тумбочку, куртку на стул, рюкзак на пол.

Сел на кровать, посмотрел на часы. Девять сорок. Сорок минут с момента выстрела. Чисто, быстро, профессионально. Петренко мёртв, полиция в растерянности, следов нет. Завтра встреча с Кридом, вторая половина денег. Пятнадцать тысяч евро за один выстрел.

Хорошая работа. Элегантная. Без ошибок, без свидетелей, без паники. Как в лучшие времена легиона. Профессионализм высшего уровня.

Дюбуа лёг на кровать, закрыл глаза. Усталости не было. Адреналин ушёл быстро, сыворотка в крови помогла. Тело спокойное, разум чистый. Совесть? Не беспокоила. Петренко был мишенью, не человеком. Цифра, объект, задача. Выполнено. Оплачено. Забыто.

Телефон завибрировал. Сообщение от Крида: 'Работа принята. Завтра десять утра, Контрактовая площадь, у памятника.

Легионер ответил: «Понял».

Убрал телефон. Встал, подошёл к окну. Посмотрел на ночной Киев. Огни, машины, жизнь. Где-то на Печерске полиция работает. Осматривают место преступления, ищут гильзу, опрашивают свидетелей. Не найдут ничего. Гильза одна, следов нет, свидетели видели только результат.

Профессиональная работа. Чистая. Красивая даже. Один выстрел, одна смерть, ноль ошибок. Как учили в легионе, как делал в Зоне. Снайпер высшего класса. Холодный, точный, беспощадный.

Волк выполнил контракт. Получит деньги, решит что дальше. Вернуться в Зону? Остаться в Киеве? Уехать совсем?

Вопросы на завтра. Сегодня работа завершена. Элегантно. Профессионально. Смертельно.

Как всегда.

Он отошёл от окна, лёг обратно на кровать. Закрыл глаза. Уснул быстро, без снов. Сон убийцы после работы. Спокойный, глубокий, без угрызений.

Потому что это просто работа. Ничего личного. Только бизнес.

И он лучший в этом бизнесе.

Всегда был.

Утро выдалось холодным, но ясным. Десять часов, Контрактовая площадь. Народу немного — пенсионеры на скамейках, мамы с колясками, туристы редкие фотографируют церковь. Дюбуа стоял у памятника Богдану Хмельницкому, курил, смотрел по сторонам. Рюкзак на плече, Кольт под курткой, телефон в кармане с фотографией трупа Петренко.

Крид появился ровно в десять. Высокий, широкий, костюм бирюзовый, очки-пенсне на носу. В руке портфель кожаный, дорогой. Шёл уверенно, спокойно. Не озирался, не проверял хвосты. Либо уверен в безопасности, либо наплевать.

Подошёл, остановился рядом.

— Доброе утро.

— Доброе.

— Работа выполнена?

— Выполнена.

— Подтверждение?

Легионер достал телефон, открыл галерею. Фото винтовки на полу пустой квартиры. Крид посмотрел, кивнул. Убрал телефон обратно.

— Чисто. Новости уже вышли. Депутат Петренко убит снайперским выстрелом в ресторане. Полиция в растерянности, следов нет, свидетелей нет. Профессиональная работа. Заказчик доволен.

Протянул портфель.

— Семь с половиной тысяч евро. Наличные, мелкие купюры. Считать не нужно, всё на месте. Проверял лично.

Дюбуа взял портфель, взвесил в руке. Тяжёлый. Открыл, заглянул. Пачки банкнот аккуратные, перевязанные. Закрыл. Кивнул.

— Спасибо.

— Не за что. Работа оплачена, контракт закрыт.

Крид достал сигары, протянул одну. Легионер отказался жестом. Крид усмехнулся, закурил сам. Затянулся, выдохнул дым медленно.

— Первый раз работаешь киллером?

— Нет. В легионе были подобные задачи.

— Но там приказы, здесь контракт. Разница есть.

— Бумаги другие. Суть та же.

Крид засмеялся коротко.

— Верно. Суть одна — кто-то платит, кто-то умирает. Приказ или контракт — детали. Главное результат.

Помолчали. Крид смотрел на церковь напротив, курил. Дюбуа стоял рядом, держал портфель. Люди проходили мимо, не обращали внимания. Двое мужчин в костюмах разговаривают на площади. Обычное дело.

— Читал Достоевского? — неожиданно спросил Крид.

— Давно. В школе, кажется.

— «Преступление и наказание»?

— Да.

— Помнишь теорию Раскольникова? Про людей обыкновенных и необыкновенных. Про право имеют.

Легионер затянулся сигаретой, выдохнул.

— Смутно. Он делил людей на два типа. Одни живут по правилам, другие правила создают. Одни тварь дрожащая, другие право имеют.

— Точно. Раскольников убил старуху-процентщицу, чтобы проверить — относится ли он к высшей категории. Право имеет или нет. Не выдержал, сознался, пошёл на каторгу. Вывод — не имел права.

— К чему ты?

Крид затянулся сигарой, посмотрел на легионера.

— Петренко был депутатом. Власть имел. Деньги, влияние, связи. Законы для других писал, сам по ним не жил. Продавал страну за откаты, богател на войне. С точки зрения закона — преступник. С точки зрения морали — мразь. Но власть имел. Значит право имел. На что? На жизнь, на богатство, на безнаказанность. Почему? Потому что власть имел.

Легионер слушал молча. Крид продолжал:

— Ты его убил. По чьему праву? По контракту. Кто-то заплатил пятнадцать тысяч евро, ты выстрелил, Петренко мёртв. Законно? Нет. Морально?