И тут же, где-то в отдалении истошно закричал пушкарский голова:

- Картечь заряжай…

Вскинулись товарищи Бурмистрова, сам Петр схватил кирасу, принявшись в нее облачаться. Засуетились пушкари, уже выкатившие пушки в шанцы – и солдаты с мушкетами да пиками, оставленные последним в прикрытие. Полным составом и ровным шагом двинулся к проходам среди возов гуляй-города стрелецкий приказ – и из глубины строя последних вдруг раздался знакомый голос:

- Не кручиньтесь, сыны боярские! Отобьемся!

- Храни вас Бог, братья! Конечно, отобьемся!

Шилов, чувствующий себя поутру практически здоровым, не преминул ответить новому знакомцу, Вороне – покуда Петр, Прохор и Алексей уже принялись трамбовать порох шомполами. А пробежавший мимо сотенный голова Еремей Глебов, назначенный старшим после ранения предшественника, на ходу бросил:

- Вы вчетвером, с карабинами – займете третий воз справа от прохода! Прикроете стрельцов, коли татары приблизятся к рогаткам на сотню шагов – но ждите моего приказа!

- Понял, старшой!

Жуков не подал вида (хотя крепко обиделся, ведь именно он возглавил детей боярских на броду, когда сотенный голова был ранен!) и ответил браво, молодцевато. Но сильно волнующийся за свой первый бой в качестве сотенного Глебов даже не обратился внимания на его ответ и просто побежал дальше, собирая людей.

- Ничего, Леха. И ты выбьешься в сотники!

Алексей натужно улыбнулся Бурмистрову, но кивнул с благодарностью; как только Шилов закончил заряжать доставшийся ему в «наследство» карабин, товарищи поспешили к указанному возу.

Вот что такое гуляй-город? Укрепление из кольца телег и обыкновенных тягловых возов? Вовсе нет! Настоящий гуляй-город – это полевая крепость из крепких, надежно сбитых щитов выше человеческого роста, что можно перевозить отдельно от телег, на собственных колесах или полозьях (зимой), но можно и крепить на них. Впрочем, простые крестьянские телеги такую тяжесть не выдержат – так что и возы гуляй-города, если они все же есть, крепкие и массивные.

С внешней стороны стрельцов (и прочих служивых) закрывает щит, сами они поднимаются на воз – и палят по ворогу сквозь бойницы. Последние бывают разной формы и числа – но чаще всего это две длинные и узкие, продолговатые прорези в щите, сквозь каждую из которых можно палить сразу двум ратникам. Укрепления гуляй-города отлично берегут от татарских стрел, сквозь его стену невозможно прорваться конными – даже если атакует тяжелая гусарская хоругвь! Да и от внезапной ночной вылазки врага русский «вагенбург» есть вполне надежная защита… Но вот от пули толстый деревянный щит если и сможет защитить, то лишь если встретив ее на излете, потерявшей силу.

Для огня же вражеских пушек, их чугунных и каленых ядер (особенно каленых!), бомб или гранат (чуть уступающих бомбам размерами) подобные укрепления на один раз.

Но против татар, да – против татар еще как сыграют!

Впрочем, когда товарищи Бурмистрова заняли отведенный им воз, на их участке к лагерю приблизился лишь одинокий татарский разъезд из трех верховых в цветастых халатах. Те принялись скакать вдоль строя стрелецкого приказа, вставшего аж в четыре ряда – плотности залпов последних вполне достаточно для отражения натиска даже гусарской хоругви! По крайней мере, при Добрыничах стрельцам хватило четырех шеренг, чтобы обратить вспять тяжелую польскую конницу…

После первого дня битвы у князя Трубецкого осталось маловато конницы – а вот пехоты хоть отбавляй. Добрую треть ее, правда, оставили у самого Конотопа, стеречь гарнизон на случай возможной вылазки… Но все же порядка четырех тысяч в солдатских полках «нового строя» и не менее пяти тысяч стрельцов! Да еще уцелевших драгун наберется под две с половиной тысяч…

Последних также принялись выводить из гуляй-города и строить в четыре ряда за линией рогаток. В свою очередь, солдатские полки встали на крыльях русской рати – там, где не хватило «гишпанских рогаток» и не успели вбить колья-надолбы в землю. Но и зачем, коли пикинеры могут прикрыть русских мушкетеров самым настоящим «ежом» длинных копий?!

Да еще и дети боярские (из тех, кто имеет карабины) встали на стену гуляй-города, прикрывая соратников – вместе с немногочисленными донскими казаками да пешими черкасами гетмана Беспалого. Оставшуюся же поместную конницу и с тысячу уцелевших рейтар князь Трубецкой оставил подле себя на случай вылазки. В конце концов, крымских татар Девлет Гирея при Молодях именно так и разбили – вымотали упорным трехдневным штурмом гуляй-города, а после внезапно ударили собственной конницей, пущенной в обход по лощине…

Правда, тогда полегли все стрельцы, прикрывавшие подножие холма, на котором развернули царский табор – а у воевод Воротынского и Хворостинина было куда больше конницы. А сегодня в сечу идут не только татары, но и мятежные черкесы, и сильные польско-литовские хоругви!

Сдюжат ли русские ратники?!

- Давай-ка, Матвей! Удиви народ! – заголосили донцы чуть в стороне. Под их подбадривающие окрики на воз поднялся могучий казак с тугим составным луком.

- Да не добьет. – скептически хмыкнул Алексей. – А ежели и добьет, за сотню шагов какой вред от стрелы будет? Разве что глаз случайно выбьет… Но опять же, попробуй попади в скачущего всадника!

Петр согласно кивнул – он и сам что из карабина, что из пищали на таком расстоянии попадет в скачущего всадника разве что только случайно. Вот и казак напряженно замер, словно в раздумьях – а стоит ли вообще пытаться?

А татары все что-то кричат русским, беснуются, без устали подгоняя невысоких выносливых лошадок.

- Кричат, что половину из нас вырежут, как собак, вторую продадут в турецкое рабство – а третью половину на каторгу, на галеры. Ха-ха-ха, цифирью у них большие проблемы!

Знакомый голос раздался чуть впереди – и товарищи с удивлением разглядели в четвертой стрелецкой шеренги своего знакомца, по счастью вставшего как раз спиной к их возу. Ворона обернулся к детям боярским и подмигнул – на что Алексей, оценивший шутку про три половины, не удержался и громко расхохотался.

А Петр поймал на мысли, что стрелец продолжает удивлять. Кашевар, знахарь – а теперь и знание басурманского наречья… Откуда оно ему известно, неужто сам в полоне был? Впрочем, спрашивать о том тезку Бурмистров не стал, не время.

А между тем, донской казак решился: широко перекрестившись, он вскинул тугой степной лук. Такие ведь выгибают в обратную сторону, чтобы увеличить силу натяжения тетивы… Но Матвей растянул ее одним движением, отведя кончик оперенной стрелы едва ли не к самому уху – после чего с выдохом разжал пальцы. Запела тетива – и стрела со свистом взмыла в