шагом, а потом, освоившись на снегу, перешли на лёгкую рысь. Мы по большей части молчали, лишь изредка перебрасываясь короткими фразами. Гуннар скакал чуть впереди, я — следом. Чуть сзади и слева от меня держался Хёгни, а замыкал нашу процессию Готторм, зачем-то прихвативший с собой в дорогу лук. Мы держали путь к Волчьему холму, в ручье подле которого водилась отменная форель. Мы держали путь в зиму.

Природа ещё не подозревала, сколь долгой суждено быть этой зиме, и радовалась её наступлению. Щебетали мелкие птахи, спешившие полакомиться подмороженными. почему сладкими ягодами рябины, зайцы щеголяли новыми изящными шубками, а лисы спешили опробовать свежий снежок, чутко выискивая мышиные и заячьи перебежки. В пади под холмом радостно пели волки. Они приветствовали наступление зимы и нового времени, сытного для пожирателей мертвечины.

Все как обычно. Далеко на Севере шагали по лесу великаны, у ручьёв и в глубинах холмов плели златые цепи коварства хитрые цверги, в невидимой выси Асгарда пировали светлые боги. Они не намеревались сегодня посетить Вёрланд, и потому Бильрёст угас, спрятавшись в пелене тяжёлых, предгрозовых облаков. Всё было как обычно с той лишь разницей, что всё это было в последний раз. Я знал, что в последний.

Кони поднялись на холм и стали спускаться к ручью. Могучая шея Леттфети мерно покачивалась подо мною. Я смотрел на эту шею, вспоминая любимого Грани. И на глаза мои вновь и вновь наворачивались слёзы. Я бы мог остановить то смертельное движение меча, но знал, что мир этот без меня будет не радостен Грани. А, кроме того я нуждался в друге. Он понадобится мне в тот миг, когда прокричит петушок Гуллинкамби[9K15] и когда когорты героев выступят из златых врат Валгаллы на свою последнюю битву. Я желал бы, чтобы в этот миг подо мной плясал верный Грани. И потому я обагрил меч, отворив щёлку в Валгаллу. Верному другу предстояло дождаться меня на берегу ужасной реки Тунд, откуда мы вместе войдём в златые чертоги Одина.

— Дождись, не спеши, — с улыбкой шепнул я, и мне почудилось, что Грани откликнулся на мой призыв далёким ржанием. Мой самый верный и самый далёкий друг. Вернее, дальний, тот, кого любил и люблю больше всех прочих.

Копыта коней звонко ступили на базальт ровной платформы, широким шершавым языком сбегающей вниз и исчезающей под водой. Гуннар дёрнул поводья, останавливая своего Готи.

— Здесь, — сказал он, слепо глядя перед собой.

— Разве в этом месте клюёт форель? — спросил у брата остановившийся бок о бок со мной Хёгни. — Здесь слишком глубоко.

— Ещё как клюёт… — Гуннар, наконец, соизволил повернуть голову, одарив меня и Хёгни мертвенным взглядом. — Мне лучше знать.

Хёгни хотел возразить, но я опередил его.

— Гуннар прав, — сказал я Хёгни. Ни к чему тянуть с делом, не терпящим отлагательств. Сердце подсказывало, что заря над Асгардом уже темнеет и петушок Гуллинкамби вот-вот расправит кровавые крылья.

Гуннар отвёл взор и глухо бросил:

— Готторм, давай снасть.

Послышался негромкий металлический звук, какой издаёт меч, извлекаемый из ножен. Хёгни схватился за меч и обернулся. Гримаса, перекосившая его лицо, постепенно разгладилась. Я понял, что Готторм и впрямь извлёк снасть.

Это была сеть с мелкой ячеей. Чтоб завести её, один из нас должен был перейти на другой берег. Я не сомневался, что Гуннар изберёт Хёгни, и я не ошибся.

— Хёгни, иди на тот берег.

— Я лучше останусь здесь, — глухо бросил в ответ Хёгни.

— Что?! — Голос Гуннара прозвучал угрожающе. Я понял, что он не доверяет брату.

— Не спорьте! — бросил я. — Я перейду на тот берег.

Лицо Гуннара перекосилось от злобы, а Хёгни искоса подмигнул мне. Он оценил мой манёвр и решил, что я намерен разрушить коварный замысел. Мой благородный брат ошибался. Мне просто захотелось вдруг поиграть судьбой — как кошка играется с мышкой. И оттянуть миг смерти — на самую малость, на то крохотное мгновение, когда успевает родиться и умереть полуденная звезда. Взяв край сети, я направился на другую сторону.

Очутившись на противоположном берегу, я махнул рукой, и мы начали лов. Братья дружно тянули свой край сети вверх по течению, я же должен был идти чуть позади них, сгребая в образовавшийся мешок перепуганную рыбу. Мы сделали один заход, потом ещё и ещё. Рыбалка была на редкость удачной. Видно, и рыба знала о приходе зимы и спешила до её наступления броситься в сети. Мы поймали восемнадцать форелей и с три десятка более мелких рыбёшек, часть которых Гуннар бросил в воду, а из других решил приготовить уху. За сучьями для костра он решил отправить Хёгни. Но тот был настойчив в своём стремлении не оставлять меня наедине с двумя братьями.

— Будь по-твоему, — бросил мой благородный брат. — Но надеюсь, что кто-нибудь из вас поможет мне.

— Хорошо, — подумав, согласился Гуннар. — Готторм, помоги Хёгни.

Готторм послушно направился в черневший над головами лес, Хёгни после некоторых колебания последовал за ним. Мы с Гуннаром остались вдвоём. Довольно долго мы оба молчали, потом Гуннар повернул голову и посмотрел на меня. Глаза его горели чёрным огнём ненависти, какой заразила героя прекрасная дева Брюнхильд.

— Вот так всё и случилось.

— Да, — согласился я. — Но не было ничего.

— Не верю. Впрочем, неважно.

— Ты прав. — Я засмеялся, заставив Гуннара удивлённо взглянуть на меня. — Вот в этом ты прав.

— Ты напрасно убил своего коня.

— Мне тоже жаль его, — не согласился с Гуннаром я.

— Конь здесь не причём.

— Конь пригодится мне.

Я полагал, что Гуннар изобразит удивление и спросит: «но как?», однако он промолчал. Он уже принял решение и не хотел лукавить.

— Мне жаль его.

У меня возникло желание спросить: «а меня?», но вместо этого я бросил:

— И мне.

Нам нечего было больше сказать. Мы оба умолкли, следя за медленным настойчивым наступлением зимы. Осень уже сложила свои полномочия. Деревья были голы, их ветви торчали на фоне серого неба, подобно причудливо снизанным вместе человеческим костям. Листву уже припорошил снег, сначала смешавший, а потом и поглотивший рыжее белым. На воде появились первые льдинки. Быстрое течение отрывало их от берега и уносило вниз, но ещё немного и лёд окрепнет, и схватит жирно поблёскивающей кромкой сначала отмель, а потом и середину ручья. И тогда рыбы задохнулся, ибо в этом льду не будет проталин. Они станут первыми жертвами зимы, а затем наступит через зверей. Последним же умрёт человек, ибо она очень живуча — тварь, именуемая человеком.

Вдруг сквозь тучи пробился одинокий луч солнца. Он