ведешь себя как помешанная – тогда я так и думала – и он хотел убедиться, все ли с тобой в порядке. Я поверила ему, думала, что он просто проявляет заботу.

– Он проследил за мной до дома Патрисии Липтон? Видел, как я встретилась с Каллумом?

Она хмурится, качая головой.

– Нет, я не знаю, как он узнал о Каллуме.

Я некоторое время молчу, потрясенная тем, на что способен Бен.

– Все было бы хорошо, если бы я не связалась с Беном, – сокрушенно вздыхаю я.

По лицу Беатрисы скатывается слеза.

– Я ревновала его к тебе, – признаётся она. – После того, как мы с ним снова начали общаться, ты была первой девушкой, в которую он влюбился. Я знаю, что не могу заполучить Бена в этом смысле, но, честно говоря… те чувства, которые я испытывала к нему в университете, до сих пор никуда не делись. – Я пытаюсь скрыть неловкость от ее слов. – Для него все совсем по-другому. Сейчас он видит во мне только сестру. – Ее губы подрагивают, когда она пытается изобразить улыбку.

Я тянусь через стол, чтобы сжать ее пальцы, но при воспоминании о том, что я узнала про них раньше, у меня сводит желудок, и я отдергиваю руку и кладу обратно на колени.

– Не думаю, что это так, – убежденно говорю я. – Разве ты не видишь, Би? Не замечаешь наше с тобой сходство? Он выбрал меня, потому что я похожа на тебя, потому что где-то в глубине души его все еще тянет к тебе. И самое нелепое – что меня влекло к тебе, потому что ты похожа на Люси. Все это так запутанно.

Она издает сдавленный звук, похожий на хрип, который можно принять за смех.

– Как только я увидела вашу с ней фотографию в газете, я поняла, насколько мы похожи.

Значит, она знала обо мне еще до нашей встречи. Я и представить себе не могла, что чувство, с которым она тогда посмотрела на меня, – это узнавание.

– Но я не придала этому особого значения, – продолжает она. – Я полагала, что Бен оставил прошлое позади, что он больше не воспринимает меня в таком свете…

Постепенно она начинает рассказывать мне о том, как росла в Эдинбурге, будучи единственным ребенком зажиточных и благочестивых католиков Макдоу, Аннабель и Эдварда. Они сказали ей, что удочерили ее, когда она была совсем маленькой. Она знала, что ее настоящие родители погибли в автокатастрофе, когда она была еще младенцем. Единственное, что ей было известно о них, – это их имена, Хелен и Уильям Прайс. Помимо этого, Макдоу сохранили для нее одну фотографию – ту, которая сейчас стоит на каминной полке в ее гостиной.

– Мои кровные родители дали мне имя Беатриса Маргарита Прайс, но Макдоу отбросили первую часть. Они решили, что Маргарита Макдоу звучит лучше. Я сменила имя на «Беатриса Прайс», когда узнала о Бене.

Ее приемные родители никогда не говорили ей, что у нее есть брат-близнец. В те времена власти не считали нужным отдавать братьев и сестер на воспитание вместе, поэтому разлучили их в младенчестве, и Бена усыновили Мораг и Эрик Джонс из Глазго. Они решили оставить ему прежнее имя и фамилию.

Беатриса не могла дождаться, когда покинет Шотландию и поступит в университет в Англии. Ей понравился Эксетер, расположенный недалеко от побережья, и она решила получить диплом юриста, как и ее приемный отец. Там она встретила Люка; он был как раз в ее вкусе – светловолосый, синеглазый и высокий, – и какое-то время им было хорошо вместе. Но в конце первого курса, когда они уезжали на каникулы и говорили о том, что летом, возможно, отправятся путешествовать, он порвал с ней, сказав, что не готов к чему-то серьезному. Она была разочарована, но не опустошена, и решила остаться на лето в Эксетере с одной из своих подруг. Спустя всего неделю она впервые встретила Бена в пабе. Он жил в том же самом университетском городке и учился на бакалавриате по информатике, но раньше их пути никогда не пересекались.

– Как только я его увидела, меня как будто громом поразило, – тихо признаётся она со слезами на глазах. – Это было взаимное влечение с первого взгляда.

Их роман был бурным, стремительным. Когда Беатриса рассказывает мне об этом, я не отрываю взгляд от своих рук; мысль о том, что они были влюблены, занимались сексом, все еще трудно переварить. От осознания того, что они были любовниками, у меня сводит желудок.

Тем летом они были неразлучны и решили съехаться с началом нового семестра.

– Я знала, что он – моя половинка, а он говорил, что я – его. Никто из нас никогда не чувствовал подобного прежде. У нас было так много общего, наши дни рождения совпадали, а когда он сказал мне, что его тоже усыновили, я не могла в это поверить. Впервые я встретила человека, который по-настоящему меня понимал.

– Как долго вы были вместе?

Она сглатывает, взгляд ее становится отрешенным.

– Три месяца.

Беатриса узнала правду в начале нового семестра, когда ее родители приехали в гости в октябре. Она была так взволнована мыслью о том, что познакомит Бена с мамой и папой, что, как только они вышли из «Бентли» и ступили на дорожку кампуса, она устремилась к ним навстречу вместе со своим новым парнем.

– Мама пришла в ужас, когда увидела его, – вспоминает она. – Сейчас я понимаю, что она увидела то, чего не заметили мы: наше очевидное сходство, наши лица в форме сердечка, вздернутые веснушчатые носы и полные губы. И она знала, что меня когда-то разлучили с братом-близнецом, но никогда не рассказывала мне об этом, поскольку не хотела, чтобы я расстраивалась из-за этого. У нее сразу возникли подозрения, но все решила фотография. Я попросила маму взять снимок с собой. Хотела показать Бену. Он сказал мне, что его родители тоже умерли, когда он был маленьким, и что у него есть фотография, которую он хранит в коробке в шкафу у себя дома в Глазго. Я должна была догадаться, что все эти совпадения неспроста, хотя я знала настоящие имена своих родителей, а он – нет. Возможно, я не хотела видеть даже явные знаки.

– Бен узнал фотографию?

– Сразу же. Точно такая же, как та, которая хранилась у него дома. После этого маме пришлось рассказать мне все, что она знала, о брате-близнеце, с которым меня разлучили в младенчестве. – Она бледнеет, вспоминая. – Аби, это было ужасно. Мы с Беном, конечно,