Сегодня Просяной дежурит, — сквозь зубы проговорил помощник. — Задержать может.

— Не боись, — отвлекся от наблюдения за станцией боевик. — Там пакгауз подломили, ему сейчас не до нас.

Розга хмыкнул — приемчики у революционеров точь-в-точь как у деловых.

Поезд на малой скорости прошел оборотное депо, водокачку, выставные пути, где раскочегаривали еще один паровоз.

— Хреново. Эдак они уже через пятнадцать минут за нами кинутся.

Впереди, у последней стрелки возились три человека. Машинист притормозил, двое хлопцев залезли в паровоз на ходу, третий отпрыгнул от насыпи и широкими скачками побежал прочь.

Поезд понемногу разгонялся, Розга подгреб уголька и разогнулся поглядеть на оставленный за спиной город.

На крышу тендера с тормозной площадки первого вагона вылезал немец.

Розга застыл и смотрел, как он положил винтовку плашмя, вытянул руки, уцепился за ограждения и закинул наверх ногу в рыжем ботинке.

Немец залез и двинулся вперед на четвереньках — черт его знает, что стукнуло этому служаке в башку, может, решил проверить, что за люди подсели в кабину.

«Вот сейчас он увидит нас шестерых и еще троих связанных» — отстраненно подумал Розга. — «Можно рубануть его лопатой. Но до горла не достать, а вот у него штык…»

— Шу… — Розга дал петуха. — Шухер!

— Не боись, — ответил боевик точно из-за спины. — Если что, поднимай руки.

Немец перехватил винтовку и, широко расставляя ноги на подрагивающей крыше, поднялся. Его глаза расширились:

— Halt! Hande hoch!

Розга медленно потянул руки вверх, так и не выпустив лопату.

Машинист врубил гудок, в его реве боевик дважды выстрелил из-под мышки Розги и оба раза попал, немец сверзился в тендер.

— Гони!

— Сейчас провода впритык пойдут, надо сорвать! Парни, хватайте в тендере багры, как я приторможу — выскакивайте на крышу и рвите!

С первого раза не получилось, но потом приспособились — двое держали, а самый длинный из всех Розга тянулся и цеплял провода.

— Молодец, паря! — похвалил его машинист, когда все трое вернулись в тендер и кабину. — А сейчас возьми-ка два желтых флага, да воткни их в передние стойки ограждения!

— Зачем? — нахмурился боевик.

— Станционных с толку собьем.

Задача оказалась проще, чем скакать по крышам с багром — через узенькую дверку выбраться на ход вдоль котла, огражденный леерами, пройти вперед и воткнуть древко справа, а потом вернуться и повторить слева.

Когда Розга возвращался после второго захода, цепляясь руками за стойки и поручни, он увидел как сзади, за поворотом и леском, встает черный султан дыма.

— Это что, за нами?

Машинист высунулся в окно, долго вглядывался и снова ухватился за рычаги и регуляторы:

— Второй путь, мать их…

Планируя операцию все удивительным образом забыли, что дорога двухпутная и заклинили стрелки только на одном пути, а немцы попросту отправили погоню по второму.

— Ну, парни, давай бог ноги!

— Часовые на площадках, — подсказал помощник. — Увидят погоню, начнут ручной тормоз крутить.

— Понял, — цыкнул боевик, покрутил барабан нагана, добил в него патроны и повернулся к Розге: — Оружие есть?

— А как же.

— Тогда полезли.

Они проползли весь состав, отстреливая часовых, перебираясь с крыши на крышу — больше служак вроде покойника из первого вагона не нашлось, ни один немец не задрал голову, все предпочитали дремать.

Но погоня приближалась, когда Розга с боевиком добрались до последней площадки и зачистили ее, они уже могли разглядеть, что вслед им послали паровоз всего с одной платформой, над бортами которой торчала щетина винтовочных штыков.

— Пулемет бы нам… — процедил боевик. — Ладно, беги к машинисту пусть гонит, как может.

— А ты?

— Здесь побуду, — он лег на крышу, широко раскинув ноги и поерзал, подбирая более удобную позицию для стрельбы. — Глядишь, собью им кураж.

Розга побежал к паровозу, прыгая с вагона на вагон.

Следующие полчаса он неистово работал лопатой, время от времени смахивая рукавом с лица черную липкую жижу — смесь пота с угольной пылью.

Беломестную пролетели с ревом, оставив на платформе обалдевшего дежурного и заполошно выскочивших немцев из караульного взвода.

— Как бы в Гостищево не телеграфировали, — скривил губу машинист. — Здесь-то провода целые.

— Не догадаются, — оторвался от топки помощник.

— Сами не догадаются, так эти, что сзади, подскажут.

— Зато время потеряют.

— И то хлеб.

Перед Гостищево машинист сбросил ход:

— Держись, парни, повороты! Если станцию проскочим, считай, вырвались! Дальше только пикеты!

Тяжело дыша, паровоз тащил состав к Гостищево, когда до станции осталось с полкилометра, машинист прибавил ходу:

— Семафор открыт!

— На платформе немцы! — крикнул смотревший на другую сторону помощник. — И паровоз на встречном!

— Вот это хорошо… Погоня отстанет, пока на наш путь переведут, пока то, пока се…

— Так немцы нас перестреляют! — влез Розга.

— Правильно думаешь. А потому, парни, все под борт, чтоб снаружи не видать было.

Оба поорученца присели в тендере.

На полном ходу поезд проскочил станцию, только в последний момент сзади заполошно ударил пулемет. Розга инстинктивно пригнулся, но тут же осторожно поднял голову над задней стенкой тендера и увидел, как пули подбросили так и лежавшего на крыше боевика…

Еще пятнадцать минут бешеной гонки и мимо пролетели редкие немецкие, а потом и красноармейские пикеты — раззявленные в беззвучном крике рты, воздетые руки и вытаращенные глаза.

Машинист закручивал регуляторы и тормозил. Поезд встал верстах в трех за Беленихино, среди сжатых полей. С двух сторон к нему неслись всадники и повозки, а бригада и пассажиры еле-еле спозли вниз и почти без сил уселись на насыпь.

— Кто такие? Откуда? — прокричал подлетевший конник с маузером в руке.

— Мы хлеб привезли, — улыбнулся краешком рта Розга.

Перед бурей

Октябрь 1919, Гуляй-Поле

Гуляй-Поле мы заняли без боя.

Не знаю, кто подсказал австриякам, что если они попробуют обороняться в родном селе батьки Махно, то их попросту вырежут под корень, но оккупанты предпочли убраться в Александровск. Когда конная разведка принесла эдакую новость, мы даже сразу не поверили, это же не деревню на пятьсот-шестьсот жителей оставить, это же почти город — многотысячное село с заводами, банком, гимназией, железнодорожной станцией! Но посланные Задовым доглядчики подтвердили: чужой гарнизон ушел, в селе только варта, которая на три четверти состояла из бывших милиционеров Саввы.

Многие