– Что… что вы здесь делаете?

Я понимаю: Бен предупредил ее, а значит, мне как своих ушей не видать тех сведений, которые я надеялась получить от нее. Я мысленно браню себя за то, что в тот день из-за потрясения не расспросила ее более подробно.

– Миссис Джонс… Мораг… – начинаю я, но она вскидывает руки и отступает от меня, словно я собираюсь ее ограбить.

– Пожалуйста, я не знаю, как вы меня нашли, но я не могу с вами разговаривать.

Она собирается захлопнуть перед нами дверь, но я просовываю ступню в узкую щель, чтобы не позволить Мораг закрыть ее.

– Бен запретил вам это делать?

– Мне не следовало приходить в тот день. Мне очень жаль. Это не мое дело. – Я потрясена отчаянием, даже страхом, написанным на ее лице. – Пожалуйста, уберите ногу. Вам нужно уйти.

– Но я его девушка, я Аби. – Слезы застилают мне глаза. – Я просто хочу понять, что происходит.

– Это не мое дело, – повторяет она, и я неохотно отодвигаю ногу, чтобы она могла закрыть дверь. Та с грохотом захлопывается.

Мы обе в смятении смотрим на дверь. В конце концов Ния говорит в темноту:

– Я думаю, тебе нужно поехать домой и потребовать, чтобы Беатриса и Бен рассказали тебе все. А потом уехать оттуда. Хочешь, я поеду с тобой?

Я качаю головой.

– Дело в том, что Бен слишком умен. Он обернет все против меня, выставит меня виноватой, заявит, что у меня паранойя.

Мы были так близки к тому, чтобы выведать правду, а теперь я, возможно, никогда не узна́ю, что они от меня скрывали. С кем я жила последние четыре месяца? Но в одном Ния права: мне нужно порвать с Беном. Нашим отношениям пришел конец.

От одной мысли о том, что мне придется расстаться с Беном, у меня болит сердце. Я все еще люблю его – или, быть может, только его образ. В конце концов, как я могу любить человека, который сознательно манипулировал мной на протяжении нескольких месяцев? Я была влюблена в беззаботную, привилегированную жизнь, которую олицетворяли он и Беатриса. Я хотела погрузиться в их мир, как Алиса в Стране чудес, чтобы спастись от своего собственного. Но они лгали мне с того самого момента, как я вошла в их жизнь.

– Пойдем, – говорит Ния, снова беря меня под руку. Мы уже собираемся повернуться и уйти, когда входная дверь со скрипом открывается, вновь заливая дорожку светом. Я ожидаю увидеть стоящую в дверях Мораг и удивляюсь, когда к дверному косяку прислоняется парень лет двадцати, свет, падающий из прихожей, озаряет его черты. У него аккуратно подстриженные волосы и серебристый шрам через правую бровь. На нем угольно-черная толстовка с капюшоном, джинсы так низко сидят на бедрах, что я удивляюсь, как они не падают.

– Аби? – окликает он.

– Смотря кто спрашивает, – отзывается Ния.

На ногах у него грязные белые носки, он переступает порог и захлопывает за собой дверь. В воздухе висит мелкая морось, и он натягивает на голову капюшон.

– Ну, я Аби, – сообщаю я, стоя за спиной Нии. Он решил выпроводить нас со своей территории?

– Я Пол, брат Бена. Ну, приемный брат. – Он протягивает нам руку для пожатия. Его ногти обкусаны до мяса, но мы пожимаем протянутую руку, не желая его обидеть. – Я не должен с вами разговаривать, мама меня убьет. Давай пройдем в конец улицы, я не хочу, чтобы она нас увидела.

Мы молча следуем за ним дальше по улице. Он останавливается перед домом, обнесенным строительными лесами. Он выглядит пустым. Пол присаживается на низкую кирпичную стену, сует руку в карман и извлекает оттуда самокрутку. Зажимает между губами и прикуривает. Мы наблюдаем за ним, гадая, что он собирается сказать.

– Что происходит? Бен и Беатриса приемные? Они выросли здесь? – выпаливаю я вопросы один за другим, не дожидаясь ответа.

Прищурившись, он оценивающе смотрит на меня и глубоко затягивается дымом.

– Ну, кое-что ясно, – усмехается он, его взгляд задерживается на моих волосах. – Бен определенно выбирает один тип женщин. – Он медленно выдыхает. – Ты и вправду без понятия, да? Но вряд ли этот ублюдок рассказал бы тебе что-нибудь. – Меня потрясает то, сколько яда звучит в его тоне. – Да, – продолжает он прежде, чем я успеваю открыть рот. – Они приемные. Но Бен вырос не здесь. Мы выросли в Глазго. Мы переехали сюда лет десять назад.

У него странный акцент. Шотландский, смешанный с мокни [246].

– Значит, близнецы приемные? – уточняю я для пущей уверенности. – А Мораг – их приемная мать?

Теперь все понятно, но зачем Бену понадобилось скрывать это от меня? Неужели они стесняются того, в какой обстановке выросли? И как они могли позволить себе свой прекрасный дом, если не благодаря трастовому фонду их богатых бабушки и дедушки, как меня уверяли? Откуда еще они могли взять столько денег?

Пол качает головой.

– Мораг – приемная мать Бена.

– Но не Беатрисы, – тихо подсказывает Ния, стоящая рядом со мной. Я поворачиваюсь на каблуках и смотрю на нее, думая, что она, должно быть, что-то напутала.

– Ничего не понимаю, – восклицаю я, глядя сначала на нее, а потом на Пола. – Ты хочешь сказать, что они не росли вместе?

В сумерках его ухмылка выглядит зловеще, и, окруженный тенью, с надвинутым на голову капюшоном, он похож на Мрачного Жнеца.

– Не-а, они не росли вместе. Они даже не знали о существовании друг друга до девятнадцати лет. Их разлучили в младенчестве, и каждый попал в свою семью. Беатриса оказалась в Эдинбурге у каких-то богатеньких типов.

Я недоумевающе смотрю на него.

– Они не росли вместе? – переспрашиваю я, хватаясь за стену в поисках опоры. Кирпичи под моими пальцами холодные и шершавые. В голове проносятся обрывочные воспоминания, фрагменты того, что близнецы и Ева рассказывали мне с тех пор, как я переехала в дом. Теперь, когда я думаю об этом, мне вспоминается, что они никогда не говорили, будто выросли вместе. Я полагала, что так и было. Почему я должна была думать иначе?

Рядом со мной тяжело вздыхает Ния.

– Это еще не все, так? – спрашивает она. Почему у меня такое чувство, что она знает что-то, чего не знаю я?

– О да. – Пол делает еще одну затяжку, медленно выпуская дым через ноздри, и я думаю о том, что он совсем не похож на Бена – но, полагаю, и не должен быть похож, учитывая, что у них нет общих генов.

– Почему ты