в своём домене хватает. Я хочу вернуть те права, что всегда были! Где это видано, чтобы крестьяне свободно по стране передвигались? Да ещё ими торговать нельзя было? Что ещё ждать от девки на троне? Это же попирание всех традиций и законов предков!

   - То есть, вы хотите, чтобы всё было, как раньше? - я перебила его речь, воспользовавшись паузой.

   - Конечно! От нынешних изменений ничего хорошего! - поспешно согласился де Креротен.

   - Хорошо. Тогда и судить вас буду согласно прежним законам. Ингвар, - я обратилась к парню, что стоял неподалёку в полной готовности выполнять поручения. По окончанию военных действий его служба денщиком закончилась, но он уговорил оставить его при себе, и сейчас, можно сказать, был адъютантом. - Принеси из кабинета четвёртый том законов Империи. Я его только начала редактировать, должен лежать на столе.

   Пока Ингвар не вернулся, в зале стояла напряжённая тишина. Все ожидали подвоха от столь быстрого соглашения об изменении уже обычных приговоров о каторжных работах.

   Я взяла толстую книгу и нашла нужную страницу.

   - Так... государственная измена подразумевает покушение на Императорскую власть, а также на жизнь, честь и достоинство Императора, - продираясь через тяжёлый слон древних юристов, прочитала, сразу переводя на современный язык. - Виновный подлежит полному усекновению с умерщвлением посредством повешения остатков. Это как? - я повернулась к де Вену.

   - Полное усекновение, это отделение от тела всех выступающих частей, кроме головы, - пояснил первый советник. - То есть рук, ног и прочего.

   - Четвертование, значит, - я понятливо кивнула и продолжила чтение. - Род же виновного подлежит уничтожению до пятого колена.

   Я снова повернулась к советнику.

   - До пра-пра-прадедов, - сразу подсказал он, угадав вопрос.

   - Жестоко, но действенно, - не удержалась от комментария. - Десять раз подумаешь, прежде, чем замышлять измену. И от мести со стороны родни изменника защищает. А что там с имуществом? Ага, самого виновного отходит в казну, остальных по обычному наследованию. Повезёт кому-то, столько сразу получить от очень дальней родни.

   В зале повисла тишина. Никто из присутствующих не желал пропустить ни слова из приговора князя де Креротена.

   - Так как господин де Креротен чётко и однозначно высказал желание быть осуждённым по тем законам, что действовали до последних реформ, и эти законы жёстче нынешних, я не могу отказать в этом желании.

   Я пристально поглядела на побледневшего мужчину перед троном. Если он думает, что я шучу или оглашу другой приговор, который и хотела озвучить ранее, то он ошибается. Я уже не тот человек, которому всех жалко. Своими действиями лорд и князь сам научил выживать среди волков.

   - Князь де Креротен за государственную измену, организацию вооружённого восстания против императорской власти, попытку захвата власти и за покушение на жизнь, честь и достоинство Сорок Второго Императора, приговаривается к следующему, - в тишине слова отражались от каменных стен и впечатывались в замершего в ужасе мужчину. - Лишению всех титулов и званий. Казни путём полного усекновения с дальнейшим повешением. Родственники вышеупомянутого лица до четвёртого колена, - я всё же чуть смягчила приговор, и без того много невинных пострадает. - Также приговариваются к повешению. Род де Креротен считать оборванным без права восстановления. Имущество рода отходит в распоряжение Империи.

   Перья писцов едва успевали перестать скрипеть, а зал взорвался множеством голосов. Слишком неожиданным оказался приговор, всем срочно понадобилось поделиться эмоциями с соседями.

   Де Креротен дёрнулся в мою сторону, но охрана его перехватила.

   - Помилуйте! Вы не можете вот так... Они же ни в чём не виноваты! Почему так?

   Неужели у него совесть проснулась? Поздно.

   - Почему? Вы же сами настояли на использовании прежних законов. Что вам не нравится? Про родню свою только сейчас вспомнили, а про других, что погибли и пострадали от ваших действий, и не думаете. Протест отклоняется. Уведите.

   ***

   Через месяц я стояла на узком балкончике, до белизны в пальцах сжимая перила. Площадь внизу находилась в постоянном движении - кто-то уходил, кто-то, как и я с Крисом и Эриком, стоял с самого утра. Сегодня проходила казнь рода бывшего лорда и князя. Креротен не стал больше просить о смягчении приговора, и никто другой тоже не вступился за него. Первую часть казни привели в исполнение, и ещё живое тело с головой поставили у эшафота, чтобы преступник перед смертью видел, к чему привела его жажда власти. Больше сотни человек один за другим всходили на эшафот, проклиная то, что осталось от мужчины. Уверена, проклятия летели и в мою сторону, но с балкона не слышно, что говорили на эшафоте, если там не повышали голос почти до крика.

   К виселице подошёл мальчик лет восьми. Роста не хватило дотянуться до петли, и палач подставил бочку. Она уже пригождалась несколько раз - исключений по возрасту ни для кого не сделали. Ещё минута, и под пятёркой людей распахнулись люки. Несколько секунд спустя четверо перестали дёргаться и замерли. Только мальчишка продолжал хрипеть и извиваться в петле. Палач обхватил его поперёк тела и с силой дёрнул вниз, ломая позвонки шеи. Собственного веса ребёнка не хватало для быстрой смерти.

   Если до этого я как-то держалась, то сейчас из глаз сами по себе потекли слёзы.

   - Чувствую себя убийцей, - я отвернулась чуть в сторону. Так мерзко мне не было даже во время войн, когда убивала противников собственными руками.

   - Не надо было вам сюда приходить, - Крис вытер мне слёзы большим платком. - Никто бы не осудил.

   - Нет, сейчас я должна быть здесь. Запомнить, чтобы в будущем не допустить повторения этого кошмара. Если бы вовремя жёстко отреагировала несколько лет назад на первые поползновения, сотни людей остались бы живы, включая и их, - я указала на телеги, где лежали тела казнённых. - Они ведь виноваты только в том, что оказались родственниками человека, которому захотелось больше власти.

   Я не стала говорить, что на личном присутствии настаивал и Первый. Он утверждал, что это покажет, что мне не безразличны свои подданные. Что я не просто вынесла приговор и забыла.

   Кошмаров не было. Несколько дней ходила подавленная, но дела вскоре вытеснили казнь из головы.

   Утром ко мне подошёл де Шпиц и обижено сообщил, что де Граф-старший