все в мельчайших подробностях – просто хорошая память, – натянуто засмеялась я и резко встала. Мне хотелось пройтись хотя бы по периметру узкой комнатки. Ежась от холода, я подошла к окну: к счастью, оно выходило на небольшую улочку с темными домами, а не злополучный замок. Улицу щедро припорошило снегом, так что пейзаж за окном даже радовал, уверена, в другое время здесь есть риск увидеть много интересного и для чужих глаз не предназначенного. А снег… он многое способен скрыть.

Алекс остался на месте и терпеливо ждал, когда отвечу на его вопрос. Мою спину прожигал его взгляд.

– Просто… не могу понять Адама, – наконец выдавила я. – Он выследил меня в Гезелькроосе, сделал это специально, ради встречи. Признавался в большой любви, верил в свои слова всей душой, я чувствовала его эмоции, они были… оглушительными, сильными. Никогда прежде таких не встречала, по отношению ко мне уж точно. И Адам обещал доказать, что пара из нас выйдет что надо. А теперь все это…

– А ты что ожидала?

– Не знаю. Но вряд ли убийств. Учитывая, чем я занимаюсь в жизни.

– Рассматривай это как подарки, тогда все встанет на свои места.

– Думаешь? – я повернулась к Алексу, встретив его взгляд. – То есть… ты должен понимать Адама лучше всех. Думаешь, это его способ… ухаживать?

– Я должен понимать его лучше всех? – парень недобро усмехнулся. – Я? Ты в этом уверена, дорогая моя Таната? Думаешь, отсутствие чувств ставит меня рядом с Адамом? Или ближе всех к нему стоишь у нас ты? У вас же счастливое будущее впереди, не забывай.

Честное слово, мне показалось, что Алекс бесится. Но нет, вид спокойный, глаза как обычно – черные бездны, а на губах загадочная полуулыбка.

– Я не…

– Убийства не такие уж и простые, – перебил меня Алекс. – Говорю тебе, это подарки. Сделанные как раз с учетом твоей деятельности.

– Мы не знаем этого наверняка. Не успели выяснить.

– Еще как успели. Смерть той тетки с шестью детьми принесла всем облегчение, ты сама так сказала. И Валдо вызывал у тебя омерзение, как и муженек сестры.

Так, надо запомнить: при Алексе лучше не высказываться. Запомнит, припомнит и так далее. Между прочим, про господина Валдо я высказалась не так резко, пусть смысл и остается похожим. И неприятным я назвала его еще до того, как мы узнали о его гибели. А смерть женщины, матери шестерых детей… да, все ее дети фонтанировали странными эмоциями, это правда. Но они горевали, горе перебивало все странности, я так и не разобралась, что к чему. Не хватило времени поговорить с каждым.

Но вот про Вильмара я вообще никогда не упоминала.

– Про мужа сестры ты только сейчас придумал?

– Нет, когда ты настояла на остановке вне замка. Во-первых, мы даже не знаем, мертв он или еще жив и по идее лучше бы нам начать его искать, да побыстрее. А ты не торопишься этого делать, пусть пострадает еще немного, если, конечно, он еще жив. Во-вторых, несложно догадаться: не все так гладко в благородном семействе. Как правило, это правило.

– Как правило, это правило? И откуда о благородных семьях известно тебе?

– Ароктийский сказал, – невозмутимо ответил Алекс.

– Мартин сказал, а ты за ним повторил? – не поверила я.

– А что?

– Смотрю, вы в последнее время не разлей вода. Даже странно, что он ушел с Никой, а не остался меня караулить в обнимку с лучшим другом.

– Решил, что я с тобой и один справлюсь.

– Ты еще и самоуверенность от него подцепил? Мы оба знаем, Алекс: если бы я настолько оценила «подарки» Адама, что захотела с ним встретиться, я бы встретилась.

– А ты оценила?

– Пока нет. Но кто знает, что будет завтра? И твое назойливое присутствие мне не помешает, можешь не сомневаться. – С этими словами я вернулась под одеяло и отвернулась к серой замызганной стене. А Алекс… хочет сидеть тут всю ночь – да пожалуйста, пусть мерзнет. И хоть до утра гадает, сбегу я к душке-Адаму или нет.

ГЛАВА 2. Скала Та́ната

Завтракали мы у Ники в комнате, ведь там каким-то чудом уместился стол. Вниз спускаться никто не захотел, слишком холодно. А к Нике можно завалиться всем скопом, да с одеялом в обнимку, забыв о приличиях и не боясь сплетен. Если подумать, я уже много лет ничего подобного не боялась, в столице все-таки на многое смотрели иначе. Нет, сплетни, конечно, ходили – как без этого, но всем по большому счету плевать на посторонних. Например, на Алекса, утром выходящего из моей комнаты, точно никто бы внимания не обратил. Во-первых, не настолько я интересная личность, а во-вторых – кого таким удивишь?

Но теперь я дома и стоит вспомнить старые привычки.

Тут другие правила, совершенно другие. Алекса могли скрутить и сослать к скалам. А там – смерть от падения, ветра или холода. И никакая магия не спасла бы. Остальные не поймут, Мартин и вовсе будет смеяться, для них это все непривычно и забавно, так что осторожной придется быть мне, отвечать за всех. И советника Стрейта по-прежнему хотелось как следует ударить, так он меня злил!

– Воин вызывает Кудряху!

Я вздрогнула, но тут же натянула улыбку. Хватит, хватит уже пугать всех своим видом! В конце концов, все могло измениться. Алекса не спустят со скал, Олли не закинут в темницу, а Нику не признают одержимой за ее умения. Мечты!

Без особого желания я поковырялась в каше, хотя точно знала, что она давно уже остыла, пусть и принесли ее совсем недавно. Ладонью я попыталась нагреть тарелку, но ничего не вышло. Дома магия будто покинула меня окончательно, хотя не так уж много ее было, чтобы привыкнуть.

Заметив мои мытарства, Воин подмигнул, и тарелка в руках тут же стала горячей. Пожалуй, он даже перестарался, в ледяные руки словно раскаленный камень вложили. Я поблагодарила Мартина улыбкой, а он привлек к себе внимание остальных:

– В общем, вчера мы с Седовлаской и с… Олли немного прогулялись перед сном. Недавно только вернулись. Работали, пока кое-кто дрых. И набрались слухов по самое не могу. Если коротко: господин Тирриус – изверг, но богатый как все короли, вместе взятые, а все благодаря неиссякаемым залежам известного нам тальмарина. Отец Тирриуса, Тувер, давно отошел от дел, но его народ любил еще меньше, хотя я даже не знаю, куда меньше-то. Все это, если что, я Психу рассказываю, – услужливо объяснил Мартин. – А еще: кого-нибудь уже