увидел, подумал, что ты сдох, до того ты синий был… Но, как ни странно, ты выжил! И что теперь? Мне доводится каждый день нести на себе бремя твоего жалкого существования… Уж лучше бы я тебя пуповиной в день твоего рождения придушил! Жалкое ты создание… Всю жизнь, ты меня позоришь… Ходячее напоминание о том, что твоя мать, была долбанной потаскухой!

— Не смей так говорить о моей матери… Ублюдок! — не сдержался Фоллар, выместив на своем приемном отце всю ненависть, которая таилась внутри.

— Чего… — сказал отчим — он медленно встал со стула, грозно взглянул на Фоллара, его глаза пылали ненавистью к своему пасынку — он презирал его за само его существование, просто за то, что тот родился, и опорочил его честь. Трудно поверить, но не всегда он был таким. Некогда, он был любящим мужом своей жены, но однажды, его забрали на войну. Будучи там, на полях сражений, ему доводилось видеть бессчисленные количества трупов, и человеческую жестокость во всей ее красе — вспоротые животы, выпущенные кишки из тел мертвых солдат, ему и самому ни раз доводилось убивать. На последнем этапе войны, когда гриссейской армии все же удалось пробиться силой в Элтрию, они проходили через вражеские города, и не редко, от ненависти и злобы они впадали в низменные человеческие инстинкты — насиловали невинных женщин, резали всех мужчин, каких только видели — до того была сильна их ненависть к элтрийцам. Повидав все оное, это серьезно подкосило Милдреда, и вернувшись обратно с войны — он стал совсем другим человеком. Однако, вернувшись домой, его застала жена, беременная на последнем месяце. Приемный отец Фоллара, сразу понял, что ребенок не от него. С тех пор, все это и началось, Милдред так и не сумел простить измену своей супруги, он хотел было найти истинного отца Фоллара, чтобы ему отомстить, однако, тот бесследно исчез из города. Тогда-то отчиму Фоллара ничего не оставалось, как принять новорожденного ребенка, однако, он уже никогда не смог бы его полюбить, как своего. И матери Фоллара, измену он простить так и не смог, даже спустя многие годы. Можно сказать, он лишился всего, война сломила его, а вернувшись, его ждал чужой ребенок, и измена супруги, которую он любил больше всего на Свете. С тех пор все и переменилось, Милдред устроился работать грузчиком в порт, какую-то часть заработанных денег он спускал на выпивку, другую же — приносил в семью. Жили они бедно, и еле сводили концы с концами. В конце концов, спустя время, у Милдреда окончательно помутился рассудок от водки, из-за чего, каждый день он вымещал всю затаившуюся в себе злобу на жену, а также на самого Фоллара.

* * *

Отчим Фоллара стал медленно к нему подходить.

— Видно мало я тебя бил, ублюдок… — выругался Милдред — не сумел-таки вбить в твою тупую голову, что к чему… Какое мать твою, ты грязный паршивый выродок, смеешь хамить своему отцу?!

— Ты мне не отец — уверенно сказал Фоллар — я ненавижу тебя… И ненавидел всю свою жизнь… Лучше… Лучше бы ты сдох на той войне, и тебя бы никогда с нами не было! — эмоционально выругался Фоллар.

— Ах ты, дрянь мелкая — вспылил Милдред — забью, голыми руками до крови забью, слышишь? Паршивый ты ублюдок!

— Ты больше не причинишь зла моей маме — мужественно и уверенно проговорил Фоллар — меня ты можешь бить сколько угодно, хоть до крови, пускай на мне даже живого места не останется, но я больше не позволю тебе обижать мою маму!

В это время, сама мать Фоллара — Йозефина, стояла рядом, и до сих пор не вмешивалась в происходящее, так как очень боялась, однако все же осмелилась вставить свое слово — прошу… Не надо, прекратите сейчас же!

— Тише, женщина… — грубым тоном проговорил отчим — сейчас будет воспитательный процесс… Я тебя научу, как уважать старших, тварь мелкая… Милдред стал медленно подходить к Фоллару, тот был очень испуган, все-таки, всю свою сознательную жизнь он терпел избиения и унижения от своего отчима, но теперь, в нем наконец-то что-то проснулось, и он был готов дать ему отпор, несмотря ни на что. Он встал в боевую стойку, поднял руки на ширине плеч, сжав кулаки, приготовился отражать удары своего отчима. Тот налетел на него со всей силы, и ударил по нему одним мощным ударом правой руки, однако Фоллар заблокировал удар, в тот самый момент, его решимость и уверенность в собственных силах была как никогда прежде непоколебимой, он резко контратаковал удар Милдреда, замахнувшись правой рукой ударил ему в нос, что тот аж отлетел, ударившись головой об край стола.

— Ах ты, гнида! — разъяренно крикнул отчим Фоллара — как ты посмел, ударить меня, своего отца, жалкое подобие человека!

— Я тебя не боюсь… — сказал Фоллар — уходи… Уходи прочь, и никогда не смей больше возвращаться сюда! Тебе здесь не рады!

— Я убью тебя, выродок! — продолжал стоять на своем отчим Фоллара — собравшись с силами, он встал с деревянного пола, а затем приготовился вновь атаковать. Мать Фоллара, стоящая рядом, закрыла руками лицо, она была растеряна, и очень напугана.

— Мальчики, не надо, прошу вас! — кричала Йозефина — вы же друг друга поубиваете! Прошу, остановитесь, остановитесь сейчас же!

Однако ни Милдред, ни Фоллар не внимали словам Йозефины.

Отчим Фоллара вновь бросился в атаку, он вновь замахнулся своей рукой по Фоллару, на этот раз уже левой, тот увернулся, затем Милдред произвел по Фоллару череду ударов, один из ударов прошелся Фоллару по почкам, тот скривился от боли, воспользовавшись моментом, разгневанный отец Фоллара нанес еще череду ударов по Фоллару, по груди, по животу, и завершив серию ударов, нанеся один мощный удар Фоллару по носу, от чего у того, с него начала хлынуть кровь. Однако Фоллара это не остановило, напротив, адреналин придал ему сил, он быстро встал с пола, будучи в гневе, он со всей силы набросился на собственного отчима, и стал душить его своими руками, повалив его на пол, тот всячески пытался выбраться, разгневанно кричал, оскорблял Фоллара. Сам же Фоллар сильно прижал отчима к полу, не давая ему выбраться.

— Отпусти меня, жалкое отродье! — кричал отчим, пытаясь вырваться из-за захвата Фоллара, тот, будучи в слепой ярости, стал наносить по его лицу удары кулаками, один за другим, пока тот находился в замешательстве, Фоллар резко схватил своими руками его шею, и стал ее сжимать до того сильно, что