на его голове и ресницы покрылись инеем, но взгляд словно находился в другом мире. По правде говоря, Мэллори испытывал искушение пойти вперед, даже в одиночку. Но по мере того, как он изучал склон, надежда угасала. «Невозможно смотреть без содрогания. Этот взлет по всей длине открыт буре с северо-запада, которая обрушивалась на него со всей силой, – писал он Ягнхазбенду. – Снег на великом лице Эвереста взметался в беспрерывной пляске, и гребень, по которому пролегал маршрут, принимал на себя его неукротимую ярость. Мы видели, как выдуваемые потоки снега на мгновение отклонялись вверх в месте, где ветер бил в гребень, чтобы затем с ужасающей скоростью устремиться вниз метелью с подветренной стороны».

Линия снабжения тоже была весьма длинной и сложной. Отсюда, с семикилометровой высоты, она шла через ледник Восточный Ронгбук, а затем поднималась на 6766 метров на перевал Лхакпа-Ла, а дальше путь лежал к лагерям в долине Кхарта. У альпинистов уже не хватило бы сил для такого геройства. Даже если бы они поднялись еще на 600 метров над Северным седлом, что бы это дало? Рекорд высоты для Хинкса и Комитета Эвереста, имперскую славу для Янгхазбенда и статьи в британской прессе? Все это совершенно не интересовало Мэллори. Продолжать было просто глупо. Но он все же колебался и посмотрел на Уилера и Буллока. Никто не произнес ни слова. Напоследок Мэллори решил испытать силу ветра. Оставив носильщиков, все три британских сагиба пошли, точнее, повлеклись дальше по седловине, к высшей точке спасительного гребня, «чтобы проверить все на практике». Они преодолели менее 200 метров и «на несколько мгновений вышли на открытое пространство, а затем попятились назад». Ни у кого более не возникло желания продолжать. Ни один человек, полагал Мэллори, не продержался бы на таком ветру более часа. Уилер выразил эту мысль проще: «Мы бы умерли на этом гребне».

Таким образом, первые альпинисты в истории, ступившие на склоны Эвереста, испытывали смешанное чувство разочарования и облегчения, когда повернулись к ветру спиной и начали долгий и мучительный путь назад. Они не сомневались лишь в одном – что поступили правильно. Первой проблемой оказался спуск с седла. Ступени, с таким трудом вырубленные в снегу, исчезли под лавиной. В вое ветра никто даже не услышал, как она сошла. Мэллори понял, что рельеф Седла постоянно меняется и каждый раз будут возникать новые трудности, что этот склон представляет опасность все время. Он не мог знать, что в следующей экспедиции здесь погибнет 7 человек, что заставит даже британских джентльменов задуматься о силе стихии и мистическом предназначении горы.

Теперь Мэллори понимал, что обязан довести людей до лагеря. Уилер совсем перестал чувствовать ноги ниже колен и спотыкался, будто шел по пням. Когда они наконец добрались до подножия Северного седла, Буллок сел отдохнуть, велев остальным идти дальше. Они так и поступили и добрались до своих жалких убежищ из парусины чуть позже часа дня. Буллок появился только через два часа. От усталости и обезвоживания он потерял ориентацию и лишь с большим трудом нашел дорогу к лагерю. Мэллори сосредоточил все внимание на Уилере, ноги которого «показывали первые признаки обморожения». Более часа он растирал их китовым жиром, пока кожа не пришла в норму. В дневнике Уилер отмечает, что Мэллори спас ему ноги и, по сути, жизнь. Всю долгую холодную ночь Мэллори оставался рядом с пострадавшим, а Буллок, не в силах заснуть, сидел в другом конце палатки, наконец-то получив возможность «с удовольствием выкурить трубку».

* * *

Во второй половине дня 23 сентября Говард-Бери, Уолластон и Морсхед без происшествий спустились с Лхакпа-Ла в лагерь на высоте 6 километров. Разница в 600 метров по вертикали была поразительна, как и «роскошь» экспедиционной жизни: теплые палатки, нормальные походные постели, хорошие еда и вода. Спали все хорошо, кроме начальника экспедиции, которого разбудил носильщик, распевавший молитвы посреди ночи. Утром в лагере повисло напряженное ожидание. Уолластон как врач с самого начала не одобрял идею подъема на Северное седло. Рэберн все еще тешил себя иллюзией, что сыграет какую-то роль в экспедиции. Обычно невозмутимый Морсхед был огорчен несколькими письмами Хинкса, написанными в весьма раздраженном тоне, – секретарь Комитета Эвереста требовал меньше заниматься восхождениями и больше – геодезической работой, потому что комитет отчаянно нуждался в карте. Говард-Бери просто беспокоился о своих людях. В течение дня он наблюдал за горой и видел, как усиливается ветер и как с каждым часом снежные флаги, сдуваемые со склонов горы и окрестных хребтов, становятся все длиннее. Вскоре Лхакпа-Ла исчез в белой пелене, и можно было только гадать, в каких условиях оказалась передовая группа на Северном седле.

Следующий день выдался теплым и ярким, и британцы даже позавтракали на улице. Говард-Бери отправился на прогулку и поднялся чуть выше лагеря, откуда открывался «превосходный вид на Эверест и Макалу с их ужасающими обрывами и красиво рифленными снежными склонами». Но в верхней части гималайских гигантов ветер не унимался по-прежнему, и «гребни Эвереста белели в ореоле сдуваемого снега». Только значительно позже Говард-Бери узнал, что это типичная сезонная погода. Когда муссон подходит к концу, шквальные ветры обрушиваются на Гималаи с северо-запада, особенно сильно они дуют на высотах более 7 километров. Взойдя на Северное седло в последнюю неделю сентября, группа Мэллори, по сути, оказалась едва ли не в эпицентре урагана.

После прогулки начальник экспедиции грелся на солнце с чашкой чая, не спуская глаз с Лхакпа-Ла. Внезапно на перевале появились черные точки, которые медленно двинулись вниз. Уолластон с облегчением насчитал 13 человек, цепочкой шедших по леднику. Они с Говардом-Бери следили за их продвижением до полудня.

Обратный путь передовой группе дался нелегко. После второй тяжелой ночи на ветру и холоде у Уилера теперь сильно болели ноги, и Мэллори отбросил все мысли о повторной попытке подъема на Северное седло. Похоже, только он был в форме. Носильщики передвигались с трудом, состояние Уилера не могло не беспокоить. То, что Мэллори ждал рассвета 25 сентября, чтобы принять окончательное решение, возможно, показывало растущую одержимость, которая вскоре станет доминирующей и приведет его к смерти. По словам Уилера, они выдвинулись в 8:15 утра, Мэллори пошел первым. Ветер не стихал, поэтому он повел группу к скальному гребню южнее Лхакпа-Ла, где носильщики могли бы иметь под ногами надежную опору. Медленно, шаг за шагом, они поднимались к перевалу, а ветер все усиливался. В какой-то момент Дорджи Гомпа отстал, и Буллоку с Горангом, которые сами едва шли, пришлось вернуться, чтобы спасти отставшего. Уилер и Мэллори шли впереди, ведя в связке носильщиков.

Когда люди наконец поднялись на перевал спустя почти пять часов после выхода, налетел снежный вихрь такой силы, что все