него.

— Благодарю за заботу, — сказала она так ровно, что сама собой почти гордилась. — Но раз вопросы совета касаются моего статуса, законности магических проявлений и состояния линии, думаю, необходимость уже возникла.

Арманд Грей повернул к ней голову.

Медленно.

Вежливо.

С тем холодным интересом, каким обычно рассматривают новую породу хищника за решёткой.

— Безусловно, леди. Однако порядок аудиенций определяется не степенью личной убеждённости приглашённых.

— А степенью чьего страха? — так же спокойно уточнила она.

За спиной кто-то очень тихо втянул воздух.

Не из её людей.

Из его.

Грей улыбнулся.

Даже лучше, чем раньше.

— Я вижу, столица вас ещё не утомила.

— Она только начала стараться.

Вот теперь в нём мелькнула первая живая нота. Не раздражение даже. Интерес. Как к фигуре, которая на доске стояла не там, где должна.

Рейнар заговорил только после этого.

И голос его прозвучал так, что мороз в галерее стал бы лишним, даже если бы стояло лето.

— Моя жена идёт туда, куда и я, — сказал он. — Или я не иду вовсе.

Тарр едва заметно выдохнул.

Селина, возникшая где-то за плечом Грея почти бесшумно, не шевельнулась, но Алина увидела, как у неё дрогнули ресницы.

Она всё слышала.

Конечно.

Секретарь не перестал улыбаться.

Но в его взгляде стало чуть меньше бархата.

— Совет может истолковать это как вызов.

— Совет пусть истолкует это как факт, — ответил Рейнар.

Тишина стала неуютной уже всем.

Именно так, вероятно, драки в столице и начинаются — не ударом, а правильно выбранным тоном.

Арманд Грей склонил голову.

— Я передам.

— Передайте точно.

— Разумеется.

Он отступил в сторону, пропуская их дальше. Но уже в том, как он это сделал, было ясно: первый круг пошёл не так, как задумал совет. Значит, второй будет грязнее.

Очень хорошо.

Алина почти ощущала эту игру кожей.

И ненавидела одновременно.

Когда они дошли до покоев, стало ещё очевиднее, как именно её здесь видят.

Комнаты были хороши. Слишком. Большие окна, золочёные рамы, светлые панели, свежий огонь в камине, ванна уже приготовлена, бельё пахнет лавандой, на столике — фрукты и чайный набор, демонстративно безупречный.

Но.

Это были не семейные покои Вэрнов.

И не покои хозяйки.

Гостевые комнаты северного крыла. Красивые. Удобные. Временные.

Той, кого можно принять, но не признать.

Алина вошла и поняла это сразу.

— Как любезно, — сказала она. — Меня уже поселили в место, откуда удобно исчезать.

Рейнар закрыл дверь за ними.

Один раз обвёл взглядом комнату — быстро, цепко, как солдат осматривает не спальню, а позицию.

— Вам не нравится.

— Мне очень нравится точность их оскорбления.

Он снял перчатки. Медленно. Будто это помогало не сказать чего-то резче.

— Вы хотели столицу.

— Нет. Я хотела не позволить ей сожрать меня без свидетелей.

Тут он повернулся к ней.

Близко. Слишком близко в тихой комнате после дороги, насмешек и этой галереи, где каждый шаг был уже поединком.

— Тогда перестаньте выглядеть так, будто они вас задели.

— Они меня задели.

— Значит, прячьте лучше.

Вот это было почти грубо.

Почти.

Именно потому она шагнула к нему сама.

— Я не из их породы, Рейнар. Я не выросла во дворце змей, где девочек с детства учат улыбаться так, чтобы тебя уже резали, а ты ещё благодарила. Меня задевает, когда меня считают временной. Когда хотят выставить приложением к вашему имени. Когда решают, что меня можно отложить на потом, если “возникнет необходимость”.

Он слушал молча.

И молчание это было опаснее любого спора. Потому что он не отворачивался. Не закрывался. Смотрел.

Очень.

— Хорошо, — произнёс он наконец. — Злитесь.

— Позвольте, как великодушно.

— Злитесь, но используйте это правильно.

Она почти рассмеялась бы, если бы не устала так сильно.

— А вы всегда вот так? Вместо утешения даёте тактические рекомендации?

— Утешение здесь бесполезно.

— А тактика?

— С ней у нас хотя бы есть шанс.

И вот в этом был он весь.

Не мягкий. Не красивый в человеческом смысле. Но до боли надёжный там, где всё прочее могло развалиться.

Проклятье.

От этого он нравился ещё опаснее.

Она отвернулась первой.

Подошла к окну. Снаружи белел внутренний двор, по которому сейчас шли лакеи, гвардейцы, какие-то дамы в мехах, посыльные, мальчишки с углём. Дворец жил как огромное ухоженное животное. И в каждом его движении чудилась спрятанная пасть.

— Что дальше? — спросила Алина.

— Вы отдыхаете два часа.

— Нет.

— Да.

— Даже не надейтесь.

Он подошёл к ней сзади так тихо, что она почувствовала его сначала не шагами — теплом. И только потом голосом.

— У вас лицо белее этих стен. Вы не спали нормально двое суток, дышали дымом, лечили меня на дороге и только что вошли в место, где вас будут проверять на прочность каждую минуту. — Он говорил тихо, низко, почти у самого виска. — Если вы сейчас рухнете, они будут рады больше, чем если бы выиграли первый раунд словами.

Алина закрыла глаза.

Это было нечестно.

Потому что он опять был прав.

— Ненавижу, когда вы правы.

— Ложь.

Она обернулась слишком резко.

— Что?

Он стоял так близко, что если бы она чуть подалась вперёд — упёрлась бы лбом в его грудь.

Плохая мысль.

Очень.

— Вы не ненавидите, — сказал он.

Тёмно-золотой взгляд скользнул по её лицу, по шее, по губам. На одну страшную секунду в комнате стало слишком тихо. Слишком узко. Слишком живо между ними для людей, которые только что вошли в политическую бойню.

Она почти почувствовала на внутренней стороне кожи его усталость, напряжение раненого бока, раздражение на двор, на секретаря, на весь этот каменный улей.

Истинность.

Проклятая, живая, неуместная.

— Не начинайте, — тихо сказала она.

— Я ещё ничего не начал.

— Вот именно.

И всё же никто не отступал.

Ни он.

Ни она.

Пока в дверь не постучали.

Один раз.

Потом ещё.

Чётко, выверенно.

Слуга, который знает, что несёт не воду.

Рейнар отошёл первым.

Слава богам.

Он открыл дверь, и на пороге оказался тот самый Арманд Грей. Всё такой же безупречный. Всё такой же гладкий. Только теперь в его руках был не свиток, а маленький чёрный футляр с серебряной защёлкой.

— Простите, что тревожу, — сказал он. — Совет уступил в одном пункте. Леди Вэрн может присутствовать при предварительном разборе… при условии соблюдения дворцового статуса.

Он открыл футляр.

Внутри на тёмном бархате лежало ожерелье.

Тяжёлое. Чёрное золото. Тонкая работа. В центре — знак рода Вэрн, но не тот, который она уже знала по кольцу и дому. Этот герб был старше. Холоднее. И под ним — узкая цепь из белых камней, похожих на лёд.

Красиво.

И