class="p1">— Мы отслеживаем аномалию, — просто сказала она. — Есть основания полагать, что ее источник или, по крайней мере, ее основной маршрут проходит именно там.

Палыч взял со стола большую эмалированную кружку с чаем и сделал глоток.

— Деточка, — сказал он, глядя на Алису, и в его голосе не было снисхождения, скорее, усталая мудрость. — Эти туннели опечатаны еще при Брежневе. Там завалы, местами подтоплено, и черт знает, какая еще дрянь с тех времен осталась. Никто не знает, что там. Карты, которые у вас есть, — в лучшем случае приблизительные. Туда нет официального доступа. И не будет. Инструкция есть инструкция.

— Но это важно, Палыч! — воскликнула Алиса.

— Все у вас важно, — отрезал он. — У меня вот тоже важное дело. У меня главный циркуляционный насос в коллекторе «Дельта» гудит так, что я его здесь, в подвале, слышу. Резонанс пошел по трубам. Еще пара дней, и подшипники разнесет к чертовой матери. И тогда половина института, включая вашу драгоценную лабораторию, останется без охлаждения. Вот это, я понимаю, проблема. Реальная. А вы со своими призраками… Я что, похож на охотника за привидениями? У меня работа есть.

Он снова взял свою деталь и демонстративно углубился в ее изучение. Аудиенция была окончена. Мы получили вежливый, но абсолютно непробиваемый отказ. Все, как и предсказывала Алиса. Мы стояли посреди этого царства порядка и понимали, что наша просьба была для его короля лишь бессмысленным хаосом, нарушающим идеальную логику его мира. И я понял, что обычными методами эту стену не пробить. Нам нужно было предложить ему не просто просьбу, а… решение. Решение его проблемы.

***

Я посмотрел на Алису.

В ее глазах читалась та же самая смесь разочарования и упрямства, что я чувствовал в себе. Она не собиралась сдаваться. Она искала другой подход, другой аргумент. Но я видел, что Палыча не пронять ни просьбами, ни убеждениями. Его мир был миром физических объектов и конкретных проблем. Гудящий насос для него был реальнее любого «Странника». И в этот момент я вспомнил слова Петровича: «Найти, где у них самих дыра в заборе». А что, если проблема Палыча и была той самой «дырой»?

— Мы можем взглянуть? — спросил я.

Палыч оторвался от своей детали и посмотрел на меня с недоумением.

— На что взглянуть?

— На насос. В коллекторе «Дельта», — пояснил я. — Вы говорите, он гудит. Возможно, мы сможем помочь.

Палыч на несколько секунд замолчал, а потом рассмеялся. Это был не злой, а скорее уставший, скрипучий смех, как у старого, несмазанного механизма.

— Помочь? — он окинул нас взглядом. — Чем? Вы, теоретики? Один в уравнениях копается, другая колбочки смешивает. А это, сынок, — он снова взял в руки сложный узел трубок, — это гидравлика. Старая, советская, неубиваемая. Тут думать не надо, тут чувствовать надо. Руками.

— Алиса не просто «колбочки смешивает», — спокойно ответил я. — Она один из лучших специалистов по физической химии и материаловедению в этом институте. Она спроектировала половину систем охлаждения для «Гелиоса». А я… я не только в уравнениях копаюсь. Я умею анализировать системы. Любые. И находить в них закономерности. Дайте нам пол часа. Просто посмотреть.

Мои слова повисли в воздухе. Я не просил. Я предлагал сделку. Неявную, но очевидную. В его глазах я увидел борьбу. С одной стороны — глубоко укоренившийся скепсис практика к теоретикам. С другой — отчаяние человека, который столкнулся с проблемой, не поддающейся стандартным решениям, и которому никто не мог или не хотел помочь.

— Ладно, — наконец проворчал он, поднимаясь. — Десять минут. Но если вы мне там что-нибудь доломаете, я из вас двоих сделаю прокладки для этого самого насоса. Идемте, «спасатели».

Мы последовали за ним. Он вел нас по лабиринту подвальных коридоров, освещенных тусклыми лампами. Здесь было прохладно и пахло влажным бетоном. Палыч шел уверенно, не глядя по сторонам, как капитан, идущий по своей подводной лодке. Он был здесь абсолютным хозяином.

Наконец, мы оказались перед тяжелой металлической дверью с трафаретной надписью «Коллектор „Дельта“. Посторонним вход воспрещен!». Палыч достал из кармана огромную связку ключей и с лязгом открыл замок.

Едва он приоткрыл дверь, как нас ударил гул. Низкий, вибрирующий, он проникал, казалось, в самые кости. Это был не просто механический шум. Это была песня умирающего железа.

Сам коллектор был огромным помещением, заполненным переплетением толстых, покрытых ржавчиной и конденсатом труб. В центре, на бетонном постаменте, стоял он. Насос. Древний, как мамонт, монстр из чугуна и стали, размером с небольшой автомобиль. Он весь дрожал, и гул, исходящий от него, был почти физически ощутим.

Алиса, не говоря ни слова, подошла ближе. В ее глазах больше не было ярости или разочарования. В них была предельная концентрация диагноста, осматривающего пациента. Она обошла насос со всех сторон, прикладывая ладонь к его вибрирующему корпусу, прислушиваясь к его стону. Она смотрела не на насос в целом, а на отдельные его части: на фланцы, на уплотнения, на манометры со стершимися шкалами. Я стоял рядом, чувствуя себя ассистентом хирурга.

— Кавитация, — наконец сказала она, повернувшись к Палычу. — Слышите этот прерывистый, как бы «металлический» треск внутри? Это не подшипники. Это схлопываются пузырьки пара в воде. Кавитационная эрозия. Она жрет лопасти крыльчатки изнутри. Еще немного, и их просто разнесет.

Палыч смотрел на нее с новым, нескрываемым уважением. Она говорила на его языке.

— Я знаю, что кавитация, — кивнул он. — Думал, вы умнее что-то скажете. Только вот почему она началась? Насос этот тут сорок лет стоит, и ничего. А последние полгода просто с ума сходит. Вода та же, давление то же.

— Вода не та же, — возразила Алиса. — У вас в систему охлаждения добавили новый контур. Из лаборатории Кацнельбоген. Я видела заявку. Они используют какой-то новый криогенный реагент. Он немного меняет химический состав воды, снижает ее плотность и температуру кипения. Для их экспериментов это не критично, а для вашего старичка… — она с нежностью похлопала по теплому боку насоса, — …это смертельно. При таком давлении и температуре вода в зоне низкого давления за крыльчаткой просто вскипает.

Палыч молчал.

Он смотрел на Алису, потом на насос, и я видел, как в его голове складывается картина. Он понял.

И тут был мой выход.

— А нельзя изменить логику работы системы? — спросил я,