Чаев, Грот‹‹280›› Бартенев‹‹281››, Юрьев, Поливанов, Калачев‹‹282›› и проч. Все устроили к общему согласию. Тургенев со мною был довольно мил, а Ковалевский (большая толстая туша и враг нашему направлению) все пристально смотрел на меня. Я читаю на второй день утренних заседаний 8-го Июня, а 6-го Июня вечером читаю на празднестве (разрешена музыка) сцену Пимена из Б. Годунова. Многие читают, почти все, Тургенев, Григорович, Писемский‹‹283›› и проч. На 2-й же вечер 8-го прочту 3 стихотв. Пушкина (2 из Запади. Славян и Медведицу) и в финале для заключения празднества — «Пророк» Пушкина, — маленькое, страшно трудное для чтения стихотворение, меня назначили нарочно в финале чтоб произвести эфект — не знаю произведу ли. Ровно в 10 часов воротился домой и застал у себя 2 карточки Суворина‹‹284›› с надписанными строчками что придет в 10 часов. 2 карточки были ошибкой (склеились) и я подумав что он был уже и во второй раз но меня не застал, поехал в Славянский Базар (очень недалеко от меня) где он стоит и застал его с женою за чаем. Ужасно был рад. Он у Любителей за статьи свои на фербалте, как и Катков. Ему даже не дали билета на утренние заседания. У меня же был один билет (Варин), от которого она отказалась, и я предложил ему. Очень был рад. Уж даст он им знать потом. Сказал что здесь и Буренин‹‹285››. Завтра условились быть у Чаева в Оружейной Палате где он нам все покажет в 1 час пополудни. Хотели прийти Григорович и Висковатов. Не знаю придут ли в Оружейную. С заседания же они в 10-м часу укатили в Эрмитаж и ужасно просили, чтоб и я приехал, но я пошел к Суворину. Суворин узнав что мы завтра в Оружейную упросил, чтоб и его с женой взяли, а затем стал просить, чтоб обедать вместе в Московском Трактире, он с женой, я, Григорович и Висковатов, а затем чтоб поехать в Эрмитаж. Он кажется бедный с женою скучает. На вечерних чтениях где билеты за деньги, он конечно будет. Репетиция чтений для воспитанников заведений отменена. После завтра, 5-го начинаются мытарства; надо всем депутатам во фраках являться в Думу и боюсь времени не будет тебе писать. Завтра же в нашу Лоскутную прибудет поезд Петербургских депутатов. 8-го все кончится, 9-го стало-быть сделаю визиты, а 10-го выеду — в котором часу напишу потом. Майков телеграфировал, что приедет. Полонский тоже. Ну вот и все моя радость. Таким образом жди меня 11 го числа и это кажется уж наверно. Суворин просит мою статью. Решительно не знаю кому дать и как это устроить. А вот пусть послушает меня на чтении.

Крепко обнимаю тебя моя Анька. Крепко цалую тебя за очень-очень и очень. Детишек цалую и благословляю. Ты пишешь, что видишь сны, а что я тебя не люблю. А я все вижу прескверные сны, кошмары каждую ночь, о том, что ты мне изменяешь с другими. Ей богу. Страшно мучаюсь. Цалую тебя тысячу раз.

Твой весь Ф. Достоевский.

Поцалуй деток.

158.

Гостинница Лоскутная в № 33-м.

5 Июня/80 год. Москва. 8 часов по полудни.

Милая моя Анютка, милое письмецо твое от 3-го Июня получил сейчас и спешу написать тебе поскорее сколько успею. Нет, голубчик, не требуй теперь длинных писем, потому что и просто-то письма теперь будет вряд ли можно будет писать. Буквально, все время, все минуты теперь будут заняты, да и не достанет их. это наверно, на здешнее даже, не то что на письма. По порядку: Вчера утром я, Суворин, его жена, Буренин и Григорович были в Кремле, в Оружейной Палате, осматривали все древности, показывал смотритель (Оружейной) Палаты Чаев. Затем ходили в Патриаршую ризницу. Все осмотрев зашли в трактир Тестова закусить и остались обедать. Затем был на минутку у Анны Ник. Энгельгардт и разъезжал по мелким покупкам. Затем по условию отправились в сад Эрмитажа. Там уже были Суворины. Григорович и проч. В саду же встретил почти всех прибывших в эти дни из Петербурга депутатов. Множество всяких лиц подходили ко мне и не запомню кто: Гаевский, Лентовский‹‹286››, певец Мельников‹‹287›› и проч. Сидел и все время пил чай с Сувориными и с Бурениным и изредка с Григоровичем, который то подходил, то уходил. И вдруг разнеслась весть что праздник отложен. Распустил слух Мельников. Было 11 часов и я поехал к Юрьеву. Его не застал но застал его сына, и тот меня разуверил, что вздор. (Так и оказалось). Приехав домой принялся готовиться к чтению 6-го числа вечером. Это, Аня, дело бедовое. Представь себе, что открытие памятника будет 6-го числа, с 8 часов утра я на ногах. В два часа кончится церемония и начнется акт в Университете (но ей богу не буду). Затем обед в Думе и в тот же день, вечером в 9 часов, я, усталый, измученный, наевшийся, напившийся, должен читать монолог Летописца — самый трудный к чтению, требующий спокойствия и обладания сюжетом. Чувствую что я еще не готов. Сверх того я почти начинаю вечер — самое неудобнейшее положение. Досидел до 4-х часов утра, и вдруг, сегодня в 10-м часу разбудил меня Золотарев, наконец, прибывший. Спал я всего 5½ часов. За ним Федор Петрович Корнилов‹‹288››, за ними Лопатин с венками (венки стоят 14, а не 17 рублей но без лент). Ленты я навязал Золотареву, равно и завтрашние хлопоты. Таким образом за венки 14 рублей, выходит, заплачу один я. Правда Золотареву будут не меньше стоить дальнейшие аксессуары. В 2 часа поехали в Думу, все депутации (депутаций до 100‹‹289›› являлись к Ольденбургскому‹‹290››, и проч. Церемониал, суетня, беспорядок не описываю слишком невозможно описать. Видел (и даже говорил) с дочерью Пушкина‹‹291›› (Нассаусской). Подходил ко мне Островский‹‹292›› здешний Юпитер. Любезно подбежал Тургенев. Другие партии либеральные, между ними Плещеев‹‹293›› и даже хромой Языков относятся сдержанно и как бы высокомерно: дескать, ты ретроград, а мы-то либералы. И вообще здесь уже начинается полный раздор. Боюсь что из-за направлений во все эти дни, пожалуй, передерутся. История исключения Каткова из празднеств возмущает ужасно многих. Пришел домой и обедал дома в надежде получить от тебя письмецо, ответить тебе, затем