— Как это откуда? — хмыкнул Александр. — Алеша Попович сказал. Он же на ночевку в Обже остался, вот и поделился сведениями.

— Вот, гад, — возмутился музыкант. — Просил ведь: не говори.

— Эх, Родя, да Превысокие, как же матери-то не скажешь? Пусть ругается, зато на сердце легко. Только дети могут это самое сердце материнское разбить. А это совсем неправильно, это не по-людски. Разве не так?

На глаза у парня сей же миг навернулись слезы. Он их не ждал и не хотел, чтобы кто-то другой лицезрел их появление. Родя отвернулся и часто-часто заморгал глазами, но только усугубил нежелательное для себя состояние. Да еще это проклятый насморк, сделавшийся, вдруг, непреодолимым.

— Зато сестры тобою гордятся, — успокоительным тоном продолжил Александр. — И отец в глубине души считает, что ты поступил правильно.

— Откуда это известно? — спросил Родя, и голос его предательски сорвался.

— Я знаю, — твердо сказал "старец" и отошел в сумрак, якобы за чем-то очень важным.

Родя, махнув рукой, вытер слезы и пошел в свой шалаш. Ночь была пронзительно тиха, по двору кто-то торопливо перебегал, шумно втягивая носом воздух, но парень не обратил на это никакого внимания: пускай бегают, лишь бы не кусались.

Утром он рыбачил, присматривая новые места вероятного пребывания всякой разной полезной рыбы. Он почему-то ощущал себя настоящим добытчиком, пренебрегая фактом, что раньше Александр как-то справлялся и без него. Пока у лещей шел жор, ловились они неплохо. Ну а потом можно будет переключиться на кого-то другого, на рыбу-золото перо, кою, говорят, пытались поймать многие, да вот только никому это не удавалось. Парень захотел разузнать о волшебной рыбе у "старца", но тот что-то запропастился: ушел в лес и пока не вернулся. Наверно, очень занят, травы собирает, либо раннюю землянику, либо еще что-то.

Александр действительно в этот момент был очень занят. Его ожесточенно били несколько человек, зверея от того, что битье это получалось как-то не очень.

Чудотворец ушел из дому с рассветом, чтобы успеть собрать кое-что из лесных даров, пока на них лежит роса. Он считал, что так надо. Так же ему казалось, что предпосылкой к сбору должна быть луна, точнее — ее положение относительно Земли. Ночное светило когда-то было частью этой планеты, но так уж сложились звезды, что метко пущенный неведомо кем и неведомо когда межзвездный скиталец привел к некоторому перераспределению масс — отколовшийся участок земной поверхности, величиной с добрую Луну, таковой со временем и стал, пообтесавшись в плотных слоях атмосферы и долетевший, наконец, до своей постоянной орбиты. Дырку же заполнила вода, в некотором роде даже соленая, инородная. Но дело не в ней, и даже не в Луне. Дело в отношении между кусочками суши, пусть и разделенными гигантскими расстояниями. Как раз это отношение и насыщает живительными силами маленькие и не очень растения, от болотного мха до древа Иггдрасиль. Александр это знал, поэтому время попусту никогда не терял.

К нему приходили за помощью всегда, даже тогда, когда этой помощи и не надобно было. Как люди прознали, что он поселился на берегу святого озера, так и стали посещать. Никого не интересовало его прошлое, все видели только настоящее, которое было, прямо сказать, странным. Александр легко мог отказать в просьбе, мог принять дар, соль, например, а мог и попросить забрать с собой обратно. Никогда не брал деньги и драгоценности, разве что иногда делал исключение для серебра. Да и то в виде какой-нибудь сущей безделицы, типа обломка медальона или брошки.

"Старец" лечил людей, предсказывал будущее, если можно было назвать так те советы, что он выдавал, легко и непринужденно распутывал самые непростые житейские моменты — словом, был для людей истиной, зачастую и непонятной. Но ему доверяли и поверяли самое сокровенное.

Откуда пришел странный вепс, кем он был раньше — оставалось загадкой. Его спрашивать боялись, да Александр, пожалуй, и сам не знал. Он жил в глуши, никому не мешал, ограничивался в своем быте только самым необходимым, и его самодостаточность порождала подозрения. В первую очередь у попов, во вторую — у слэйвинов.

Нагрянувший в ближайший лес с утра пораньше князь провел в дороге всю ночь, полагая, что лунного света вполне достаточно, чтобы не заблудиться. Его самонадеянность привела весь их отряд из пяти человек в болото. Князь привычно ругался на своих сопровождающих стражников, те привычно сносили ругань, готовые сорвать злость на первом встречном. Встречных в этой глуши почему-то было негусто. Первым же оказался как раз чудотворец Александр, к которому и направлялась вся делегация.

Стражники спешились, обступили отшельника со всех сторон, чтобы тот не убежал, и угрюмо ждали команды князя. Сухощавый белоголовый и белобородый человек с натруженными жилистыми рукам, ясным взглядом синих, как небо, глаз не выказывал никакого страха, что стражниками воспринималось однозначно: не уважает, падла.

— Почему без шапки? — спросил князь, его джигиты напряглись, готовые совершать бойцовские подвиги.

— Ты сам ко мне пришел, — ответил Александр, не отводя взгляд.

— Я - князь, — представился князь.

— Ты — Ярицслэйв, — уточнил "старец".

Тот поморщился, словно от неприятного воспоминания и возразил:

— Я - Ярослав, люди прозвали меня Мудрым. Все это вокруг — мои владения.

— Мудрым тебя прозвали maaorjat (смерды, в переводе, примечание автора). Это не твои владения.

Один из стражников дернулся, чтобы отвесить строптивому аборигену оплеуху, да как-то промахнулся, едва не упав сам.

Князь усмехнулся. Ему рассказывали, что чудотворец — очень непростой человек, легче его убить, чем заставить. С убийством придется погодить, не затем же, в самом деле, он сюда пробирался, не считаясь с временем суток.

— Откуда ты знаешь мое имя, которое я уже и сам позабыл? — спросил он.

— У тебя все на лице написано, — пожал плечами Александр (järeys, в переводе — грубый, примечание автора).

Князь опять усмехнулся, на сей раз даже с какой-то грустью во взгляде. Его лицо с длинным, точно птичий клюв носом, и глубоко посаженными бесцветными глазами в лучах восходящего солнца отливало желтизной. Впрочем, на закате его цвет был таким же. Ярослав жестоко страдал от болезни, с которой не могли справиться его дворовые врачи, да и в Батиханстве, куда он ездил за очередным ярлыком, врачеватели только щупали живот в районе печени, пускали, почем зря, кровь из руки в медный тазик и заставляли пить остро пахнущий мышьяком порошок. Потеря крови вызывала слабость, микстура — расстройство желудка, а резкая боль свои атаки не прекращала.

— Вижу — ты мне