даров, но другая часть меня, та, что научилась выживать в самых тяжелых обстоятельствах, настаивала на принятии любой помощи, которая могла облегчить нашу жизнь. – Но пока мы не знаем, кто за этим стоит, лучше принять дар и быть настороже. В конце концов, нам действительно нужны эти вещи. Девочки устали спать на соломе, да и зима не за горами – без тёплых одеял будет нелегко.

Говард кивнул, принимая мое решение, хотя его лицо выражало сомнение – суровые складки вокруг рта стали глубже, а в глазах затаилась тревога, которую он пытался скрыть. Старый воин доверял моей интуиции, но его собственный опыт говорил, что за каждый дар рано или поздно приходится платить, и цена не всегда бывает той, на которую рассчитываешь.

В этот момент со стороны сада донесся шорох гравия под быстрыми шагами, и во двор влетела Лорен. Её каштановые волосы, собранные в высокий хвост, растрепались от быстрого бега, а на щеках играл румянец – не то от физической нагрузки, не то от охотничьего азарта. Тонкая льняная рубашка и потёртые кожаные бриджи для верховой езды были испачканы землей и травяным соком – верный признак того, что ей пришлось побороться со своей добычей. Лицо старшей дочери светилось победной улыбкой, а за спиной, закрепленный на кожаном ремне, болтался увесистый заяц с серо-бурым мехом и длинными ушами – видимо, силки оправдали ожидания.

– Смотрите, что я… – начала она с торжествующей улыбкой, но осеклась на полуслове, увидев телеги и суету вокруг них. Её карие глаза, широко распахнулись, а рука машинально скользнула к поясу, где висел охотничий нож с костяной рукоятью. – Что здесь происходит? Кто все эти люди?

– У нас, кажется, появился таинственный покровитель, – хмыкнула Амели, подходя к сестре и указывая тонкой рукой на матрасы, подушки и одеяла, которые работники уже начали заносить в дом, сверяясь с указаниями Говарда, где что разместить. – Кто-то оплатил всё это от нашего имени и даже использовал старый кошель Говарда, который мы потеряли во время бегства.

– Или враг, – мрачно добавил Говард, словно озвучивая мои собственные опасения. Его густые брови сдвинулись, образуя одну сплошную линию, а морщины на лбу стали глубже, как борозды, прочерченные временем и заботой.

Лорен непонимающе переводила взгляд с одного на другого. Её растерянное лицо было таким комичным, с приоткрытым от удивления ртом и приподнятыми бровями, что я не выдержала и рассмеялась – впервые за долгое время непринуждённо и от души.

Смех, звонкий и искренний, прокатился по двору, отражаясь от старых стен поместья, словно приветствуя новую жизнь, которая, несмотря на все трудности и опасности, продолжалась вопреки всему. И на мгновение мне показалось, что я слышу в этом смехе эхо прежних дней, когда жизнь была проще, а будущее не таило в себе столько тревог и неопределённости.

– Пойдём в дом, – сказала я, подходя к Лорен и беря старшую дочь под руку. – По дороге расскажу об этой загадке. А заодно попросим Дори приготовить твою добычу к обеду – у нас ведь скоро будет гость, каменщик. И я думаю, нам понадобится много сил и ясных голов, чтобы разгадать, кто так щедро одарил нас и какую цену мы на самом деле должны заплатить.

Солнце тем временем уже поднялось высоко над горизонтом, освещая двор поместья и играя в прозрачных окнах, недавно протёртых от многолетней пыли. Ветер с моря приносил соленый запах и крики чаек, а со стороны холмов доносился аромат диких трав, разогретых полуденным зноем. Где-то вдалеке колокол местной часовни отбивал полдень, напоминая, что время неумолимо движется вперед, принося с собой новые загадки и вызовы.

Глава 22

К вечеру, когда солнце клонилось к закату, бросая длинные тени на старые стены поместья, работники столяра, наконец, завершили установку последней кровати. Все три спальни на втором этаже преобразились до неузнаваемости – там, где еще утром громоздились лишь соломенные тюфяки, теперь красовались добротные кровати из медово-золотистой сосны с элегантными дубовыми ножками. Матрасы, мягкие, словно облака, наполненные отборным гусиным пухом, придавали комнатам вид уютных гнездышек, а простыни из тончайшего льна, идеально выбеленные и хрустящие от крахмала, придавали обстановке особую свежесть.

– Кто бы ни был наш таинственный благодетель, его помощь очень своевременная, – задумчиво произнесла я, расправляя одеяло на кровати Лорен, наблюдая, как плотная ткань с шелковой окантовкой ложится ровными складками. Бархатистая на ощупь материя цвета спелой сливы идеально сочеталась с резными деревянными элементами кровати, а вышитые по краю серебряной нитью морские коньки – традиционный символ Сольтерры – придавали ей особую изысканность.

– Да, он явно хорошо осведомлен о нас, – заметила Лорен, внося в комнату очередную стопку полотенец, от которых исходил легкий аромат лаванды. На каждом из них виднелась аккуратная вышивка – волны, чайки, морские раковины, выполненные с удивительным мастерством. – Знать о потерянном кошельке Говарда… Это не может быть простым совпадением.

– Ты права, – согласилась я с дочерью, чье лицо выражало смесь признательности и настороженности – черта, присущая ей с самого детства.

– О! – внезапно воскликнула Амели, роняя на пол одно из полотенец, которое она доставала из стопки. Полотенце мягко спланировало вниз, похожее на опавший лист, раскрываясь в полете и обнажая спрятанное в складках сокровище. Маленький кожаный мешочек, искусно сшитый из тончайшей кожи насыщенного зеленого оттенка, затянутый золотистым шнурком. – Что это?

– Осторожно, – предупредила я, когда Амели протянула руку к находке. – Мы не знаем, что там.

– Не думаю, что в нем что-то опасное для нас, – возразила дочь, осторожно поднимая его кончиками пальцев, словно опасаясь спугнуть редкую бабочку. – И он не тяжелый. Там что-то небольшое.

– Все равно будь осторожна, – повторила я, подходя ближе. Лорен тоже бесшумно приблизилась, ее лицо выражало живейший интерес, смешанный с привычной подозрительностью. И, собравшись вокруг находки, словно заговорщицы, склонившиеся над картой сокровищ. Мы, затаив дыхание наблюдали, как Амели аккуратно развязала шнурок, ослабляя тугой узел на изящном мешочке…

В нем обнаружился сложенный вчетверо лист плотной бумаги, запечатанный сургучом. А рядом с ним лежало тонкое золотое кольцо с небольшим изумрудом, чья огранка говорила о тонкой работе столичных ювелиров.

– Письмо, – с недоумением пробормотала Амели, доставая лист и аккуратно разворачивая его. Сургучная печать поддалась с тихим хрустом, оставив на бумаге четкий оттиск герба. От страницы исходил едва уловимый аромат – не духов, как можно было ожидать, а чего-то более тонкого и изысканного – возможно, сандалового дерева или редких пряностей.

Взяв письмо из рук Амели, развернув тонкие листы, чувствуя под пальцами приятную шероховатость дорогой