створка неожиданно легко подалась. Расступились деревья, слева сонно бормотнула какая-то птица, справа ей ответила струя фонтана. Подошвы варадзи стукнули о гладкие, истертые тысячами ног камни дорожки. В этот момент красавица-Шимори выпуталась наконец из цепких объятий старой сливы и ощупала дорожку розовыми лучами – так девушка, готовясь перейти ручей вброд, пробует воду ступней. Храм осветился, и лишь Коридор остался черен, будто из глубины огражденного сотнями арок прохода смотрела на Дайдзиро сама первородная тьма. Юноша замедлил шаги, однако лунный свет подтолкнул его в спину и понес, кружа, как ручей кружит случайную щепку. Мелькали ряды одинаковых колонн, днем ярко-алых, а сейчас лишь с намеком на красноту. Белые глаза статуй провожали путника незрячими взглядами. Тьма в конце коридора дышала, и Дайдзиро почувствовал, что если сейчас не уцепится за что-то, не остановит свое движение в лунном потоке, тьма получит его. Принц вытянул вперед руку, и на дорожку перед ним что-то выпрыгнуло что-то большое и матово светящееся... нет. Это он сошел с дорожки и чуть не уткнулся в каменные лапы лисы. Одна из Хранительниц Храма, весьма почтенного возраста, судя по щербинам на постаменте. Юноша протянул руку и коснулся холодного камня, провел кончиками пальцев по гладко отшлифованной поверхности. Странно. Все вокруг тонуло в розовом, и лишь эта статуя уверенно и ярко блестела чистым серебром. Киюби-но кицуне, обладательница девяти хвостов, древняя, как сама Ямато – или, быть может, еще древнее, быть может, пришедшая из Первого Мира с звездными транспортами переселенцев. Принц опустился на колени. Положив цветок жасмина на землю перед Хранительницей, он на мгновение прижался лбом к подножию статуи.

«Если ты слышишь меня... Небесная плясунья, если ты слышишь и если вправду пляшешь не только в дождевых облаках, но и в том потоке, что течет из прошлого в будущее – передай весточку моему учителю. Скажи ему...»

Дайдзиро остановился. Он и сам не знал, что хочет передать Акире. Обещать, что закончит мистерию? А разве смерть Акиры не есть высшая точка, самый верный и точный ответ на вопрос, заключительная нота ши-майне? Обещать, что он попробует еще раз поговорить с Хайдеки? Но все сказано, и слова больше не имеют власти, ни написанные, ни тем более произнесенные – слова носит ветер, а дела врезаются в камень и творят из бесформенной глыбы красоту или уродство... Он, Дайдзиро, последний принц Дома Ши, так и не успел сотворить ничего, ни хорошего, ни дурного. Он был лишь спутником гения, и мог бы, наверное, стать спутником и того, второго – но сколько можно быть чьей-то тенью?! На рассвете он уйдет в Киган. Уйдет, и ничего не успеет сказать учителю, кроме того, что ученик его помнит, и что ученику очень его не хватает...

- Этого достаточно.

Дайдзиро поднял голову. Стоящая на дорожке женщина была молода – наверное, не старше него. Молода, хрупка, прекрасна, как свежевыпавший снег в горах, или лепесток сакуры на темной воде пруда, или как тонкая паутинка под солнцем. Ее серебряное кимоно, казалось, светилось на фоне массивных и темных арок – а статуя, наоборот, потускнела. Огромные глаза незнакомки мерцали яркой яшмовой зеленью.

- Не бойся, - улыбнулась кицуне. – Я не причиню тебе вреда. Я тебя знаю. Акира мне рассказывал...

Так вот зачем он приходил в храм, подумал Дайдзиро. Вслух юноша не произнес ни слова, однако лиса рассмеялась. Смех ее оказался неожиданно низким и оттого еще более манящим.

- Да, Акира приходил ко мне. Я умела успокоить его тревогу, а бедняга все время тревожился. Вроде тебя – утыкался мне в колени и сидел так, как будто мне нечем больше заняться, кроме как утирать его слезы и выслушивать вздохи.

- Ты жестока.

- Разве? Мне говорили это раньше... Наверное, все мы жестоки к тем, кто нас любит. Зато, если сами влюбляемся, платим за свою жестокость сполна.

Текучим движением лиса приблизилась. Свет, исходящий от нее, чуть пульсировал и был прохладен и ясен. Тонкие пальцы легли на щеки Дайдзиро и властно подняли его лицо вверх. Кицуне наклонилась, всматриваясь.

- Ты немного похож на него. Только он был младше...

- Кто?

Близость ее тела мешала говорить и думать. Губы юноши щекотала мягкая прядь.

- Он. Тот, кого я любила. Кого я люблю.

Дайдзиро усмехнулся, прогоняя морок.

- Разве такие, как ты, способны любить?

Бледные губы красавицы изогнулись в неодобрительной гримаске.

- Даже камень способен любить – иначе что бы удерживало вместе составляющие его кристаллы? Я была молода, и я любила... Ах, как я любила! Он пришел в мой старый храм, он был болен, он умирал. Я спустилась, чтобы посмотреть – люди обычно так смешны перед смертью. Они суетятся, пытаются вспомнить незавершенные дела. Еще они начинают за все извиняться, это забавно... А он был спокоен. И думал о том, как красиво заходящее солнце. Красный свет зажигал алые арки моего храма, и они пылали, как факелы. Ему нравилось, что он умирает в таком красивом месте...

Красный свет. Значит, Дайдзиро не ошибся. Лиса говорила о Первом Мире, но, боги Ямато, как же давно это было – девять, десять тысяч лет назад? Впрочем, для бессмертного существа все происходит вчера. От ее возлюбленного и костей наверняка не осталось, а она вспоминает его, как вспоминают живого.

- Что же случилось? – вежливо спросил принц. – Ты его излечила, а потом полюбила?

- О нет, - тонко улыбнулась лиса. – Мой возлюбленный уже очень далеко ушел по дороге смерти, и излечить его было нельзя. Я выпила его душу, как бабочки выпивают нектар из цветка...

Дайдзиро вздрогнул и отшатнулся. Ладонь его невольно легла на рукоять катаны – хотя «Тысяча садов» отнюдь не была легендарным оружием, и уж точно не спасла бы от древнего призрака. Принц вскочил на ноги и попятился. Лиса смотрела на него без выражения.

- Ты боишься меня. Акира тоже боялся. Он был такой странный – не мог полюбить простого и близкого, лишь то, что внушало ему страх. Смешно... Мой возлюбленный, у которого я выпила душу, всю, до последней капли, улыбался мне и не боялся смерти. А твой учитель трясся, как листок под ветром, всякий раз, проходя в ворота. Он читал мне стихи... в его стихах тоже был страх. Ты испуган?

Принц уткнулся лопатками в твердый и прохладный арочный столб. Отступать больше было некуда, и Дайдзиро, собрав силы, улыбнулся.

- Нет. Я не боюсь.

Лиса оказалась совсем