– Да? – поразилась принцесса. – Ты потерял в бою свой излюбленный набор походных шахмат, дорогой? Не переживай, я подарю тебе новый. А лучше мы скинемся всей семьей и приобретем сразу с полсотни наборов, на все случаи жизни.

– Опять смеешься, – поник Нрэн, ожидавший, вернее, слабо надеявшийся после последней бурной ночи на более теплый прием, потому и осмелившийся явиться к любимой незваным.

– Я же насмешница, – лукаво шепнула принцесса, приблизившись к кузену. Она подняла руку и расстегнула заколку, стягивающую мягкие волосы мужчины в хвост, небрежно отшвырнула ее на кресло, потянула за шнуровку рубашку, запустила вторую руку под мягкую ткань и погладила живот любовника, наслаждаясь ощущением гладкости его кожи и твердости мускулов.

Нрэн испустил долгий вздох, в котором смешались и облегчение от того, что его не отвергли, и нарастающее возбуждение. Его руки потянулись к принцессе, чтобы прижать ее к себе хотя бы на несколько мгновений, почувствовать, что эта колкая, прекрасная и неуловимая, как лунный зайчик, женщина принадлежит ему.

– Элия, обожаемая моя, я знаю, что я не вовремя, – послышалось из-за спины Нрэна, – но, клянусь Источником, я вовсе не навязываюсь к вам третьим.

Бог резко дернулся, обрывая шнуровку новой рубашки, и уставился на Джея, который предусмотрительно выглядывал из-за двери прихожей (вдруг кузену захочется швырнуть чем-нибудь острым в нарушителя спокойствия?).

– Что тебе здесь нужно? – рыкнул Нрэн, очень недовольный тем, что так грубо нарушили столь романтичный момент.

– Совсем не того, что тебе, братец, хотя и от этого я бы тоже не отказался, если бы предложили. Но сейчас пришел всего лишь поговорить, – открыв пошире дверь, примиряюще поднял руки белобрысый проныра и уточнил: – С Элией. Наедине. Я даже скажу волшебное слово «пожалуйста».

– Ну раз волшебное слово, – смилостивилась принцесса и ласково попросила воителя: – Подожди меня в спальне, дорогой. Я скоро к тебе присоединюсь.

– Хорошо, – очень неохотно и хмуро согласился Нрэн, бросил зловещий предостерегающий взгляд на Джея и вышел, оставив кузину наедине с ним.

– Если бы я даже собирался тебя обесчестить, от таких взоров все безвозвратно поникло бы, – хихикнул принц, прокомментировав предупредительные маневры воителя.

– Врешь, когда это тебя можно было на понт взять, – хмыкнула Элия, потрепав брата по густой шевелюре.

– Вру, – чуть хрипловато согласился Джей, скользя по богине оценивающим мужским взглядом, в котором замелькали синие искры возбуждения, как случалось частенько, когда между ним и богиней любви возникали нити обоюдного интереса. – С такой, как ты, не поникнет. Скорее наоборот…

– К делу, милый, – напомнила принцесса, щелкнув вора по кончику носа.

– Ну как там? – поинтересовался, переходя к разговору о делах, принц, пока его не выставили за дверь.

– Видимо, иначе, чем здесь, – ответила Элия.

– Ты знаешь, о чем я, не издевайся, дорогая, – взмолился нетерпеливый принц. – Ты же видишь меня насквозь и на три метра подо мной.

– Вижу. Не психуй. «Там» пока все в порядке. Никто твоего сердца на завтрак не требует. А если слышал, что говорили о тебе не слишком ласково[23], так это просто кое-кто язык точил от безделья.

– Значит, можно успокоиться? – осторожно уточнил Джей, от переизбытка нервной энергии мечущийся по гостиной сестры. Он настолько волновался по поводу вероятных проблем, что даже не стал уточнять личность трепача.

– Мыслей гостей мы пока не читаем, но, очевидно, в Лоуленд их привели совершенно иные дела, теперь главное, чтобы не выпала случайная карта, – нарочито спокойно высказала свою точку зрения богиня, чуть прищурившись от бесконечных метаний брата.

– Силы Удачи обычно на моей стороне, но вот Силы Случая играют так, как угодно им, – снова озадачился принц, почесав нос.

– Эй, да ты нервничаешь, дорогой. Никак совесть проснулась после многовековой спячки? – в шутку поддела Элия брата.

– Творец с тобой, сестрица, какая совесть, – отмахнулся Джей, но, подумав, добавил, – только не хочется мне ни вас подставлять, ни Лоуленд. Ты же веришь?

– Верю и знаю, – согласилась богиня, – даже такой мерзавец, как ты, за всех нас любому горло перегрызет, потому и мы за тебя так же встанем. Иди, отдыхай, не волнуйся, выкрутимся, как бы дело ни обернулось. Не впервой ведь.

– Я тебя люблю, Элия! Если захочешь сменить своего длинного мрачного белобрысого любовника на кого-нибудь пошустрее и повеселее, только свистни, – радостно провозгласил Джей, сорвал с губ принцессы поцелуй и умчался прежде, чем ему успели отвесить сочную затрещину.

Рассмеявшись, богиня взмахнула рукой, запирая двери, и пошла в спальню. Принц терпеливо ждал ее, сидя прямо на полу, видимо, наимягчайшие глубокие кресла и пуфики по его классификации не относились к числу мест, пригодных для сидения.

Нрэн встал, только когда Элия приблизилась к нему вплотную, и, ревниво принюхиваясь и хмурясь, заявил:

– Он целовал тебя и касался.

– И что теперь? – заинтересованно уточнила принцесса, кладя руки на талию бога.

– Если б он не был моим братом, убил бы, – честно, с некоторым сожалением по поводу наличия родственных связей, ответил принц и с задумчивым удовольствием добавил: – Нашинковал бы это распускающее руки трепло на дуэли, как капусту.

Элия хмыкнула, оценивая красоту метафоры.

– Он тебе нравится, – ревниво констатировал бог.

– Но в моей постели сегодня будешь ты, – резонно возразила богиня и мягко толкнула Нрэна, потянувшегося было к ее платью, на кровать. Звездочки из набора звездного тоннеля закружились вокруг тела принцессы, избавляя его от одежды. Миг, и вот уже красавица, смеясь, скользнула на постель к учащенно дышащему любовнику, прижалась к нему обнаженным телом.

Ижена повернулась к окну в западной стене гостиной, в том направлении, где, как подсказывали ей сердце жрицы и маленькая частица силы Кристалла, заключенная в голограмме на плече, находились далекий Жиотоваж и сам храм. Точно тонкая веточка под порывом ветра, качнулось гибкое юное тело в первом ритуальном поклоне вечернего танца-приветствия Кристаллу Авитрегона, взметнулись вверх руки. Не было сейчас в гостиной ее покоев ни шайтиста, отбивающего ритм, ни лютниста, плетущего мелодию, но эта музыка звучала в душе средней жрицы, и она чувствовала настоятельную потребность танцевать, как танцевала всегда, каждый вечер из тех, которые помнила. Ижене нравились ритуальные танцы, дарующие медитативное ощущение единения с великим Кристаллом, заставляющие само сердце биться в ритме пульсации Авитрегона, наполняющие душу покоем, а тело новыми силами. Самолюбию юной девушки льстил и искренний восторг посетителей храма, которые толпами стекались на каждую церемонию, но более всего ее радовало ощущение слияния с великим Кристаллом и гармония собственного духа.

Но сейчас, изгибаясь в танце, таком легком и привычном для тренированного тела, Ижена сознавала, что сил в ее молодом теле достаточно, а вот привычный покой, покой жрицы, оказался слишком хрупким и неустойчивым. Под