Несколько секунд. Прошло всего несколько секунд, как все было кончено.

Я никак не могла поверить, что все происходит на самом деле, что это не кошмар, от которого я все еще не могу очнуться.

— Ну что, — громко изрек Ашраф, который тоже с интересом следил за разворачивающимся на его глазах действом. — Кто-то еще желает пойти против Верховного арха? Есть еще желающие испытать на себе гнев Богов?

Ашраф еще что-то говорил, я не слушала. Лишь не сводила глаз с Ролана, никак не в силах поверить, что все кончено, его больше нет.

Ашраф вырвал из состояния задумчивой отрешенности, снова хватая за волосы, вздергивая на ноги. И вот тут-то меня прорвало. Я наконец вспомнила о своей Силе, о даре, которым меня одарили Боги. Я о нем не просила, не взывала ни к кому, не желала никому зла и вреда… Так за что же я вынуждена терпеть все это?

Ролан, — всхлипнула про себя, не сводя глаз с тела друга, возле которого на коленях стоял Итарий. Старший даргар повернулся в мою сторону, в его взгляде была обреченность.

— Нет, — прошептала одними губами. — Не вмешивайся.

— Что ты там бормочешь, демон? — встряхнул меня Ашраф, причиняя боль.

А я чувствовала, как Сила сильнее струится, потоками расходясь от источника. Как толчками разбивает сковывающий панцирь, в который облек меня Ашраф. Он еще не понял, что я почти освободилась. Он еще торжествовал.

Мы стояли очень близко, вплотную друг к другу. Едва смогла шевелиться, я просунула ладони под камзол Ашрафа. Он вздрогнул, но отреагировать не успел. Наши взгляды были скрещены, я все глубже осознанно погружалась в его голову. Не просто погружалась, я подчиняла его своей воле. Не позволяла Верховному арху двинуться.

Конечно же, я провалилась в его сознание. Впервые я сделала это осознанно. Я осознанно, намеренно погружалась в сознание Ашрафа. Он знал, что я делаю это. Пытался сопротивляться. Бешено вращал глазами, силился ставить блоки внутри разума, но все тщетно.

Осознание, что опоздала, что позволила Ролану погибнуть из-за собственной никчемной трусости, придавало злости. Ожесточения, с которым я вгрызалась в разум Ашрафа. Ломала его, не считаясь с последствиями. Добиралась до самых темных уголков памяти.

Сначала я встретила на своем пути маленького мальчика. Мальчика, который очень быстро понял, что лишен Силы, лишен благословения Богов, не одарен ими, а значит, не нужен своему отцу. А мальчик отчаянно стремился получить одобрение Верховного арха. Арха с колючим холодным взглядом, который при встрече только окидывал сканирующим, брезгливым взглядом и тут же отводил глаза.

Мальчик очень быстро понял, что и к матери отец относится с той же отрешенной холодностью, что и к нему. А вот та другая… гардара, которая родила его брата, вот она вызывает в Кахрамане больше эмоций. И мальчик стал жадно следить за каждым моментом общения отца и той, другой.

И не просто следить — ненавидеть. Ненавидеть каждый момент, который Кахраман проводил не с матерью, а с ней. Бурхана он тоже ненавидел. Брат получил то, что должно было достаться ему, Ашрафу! Силу, которой не достоин. Силу, которую должен получить наследник, а не рожденный от наложницы бастард!

Ашраф был готов на все, лишь бы получить одобрение Богов, лишь бы получить Силу.

И выход был найден.

Его нашел Кахраман, не Ашраф. Ашрафу лишь оставалось взять максимум от женщины, которая родила его, но не сумела дать все, чего он заслуживал.

Ашраф тайком ходил к матери. Он и сам не мог бы себе объяснить, зачем ходит к женщине, которую презирает. Зачем ищет внимания той, что оказалась недостаточно хороша для его отца. Но он ходил. И мать принимала. Каждый раз она находила для сына слова утешения.

Она смирилась. И за это Ашраф презирал ее еще сильнее.

И вот Кахраман получил согласие служителей на обряд. День был выбран. Точнее, ночь. Это была та самая ночь, в которую Эу, Пта и Вишну останавливаются. Ночь, в которую в Ларос проникаю пришлые.

Боялся ли Ашраф?

Отчаянно!

Но даже сам себе в том не признавался. Ведь желание заполучить одобрение отца, желание затмить брата, который приезжал в Кристальный дворец лишь изредка, но все равно неизменно перетягивающий на себя внимание всех, это желание было сильнее страха.

Перед обрядом с Ашрафом провели беседу. Сначала служитель, объяснивший, как все будет проходить. Потом отец. Мать тоже с ним говорила, но Ашраф старался ее не слушать, не вникать в то, что говорит эта женщина. У него в голове прочно засели слова служителя мольбища.

— Вы должны понимать, Ашраф, — заканчивая описание обряда, обратился к нему убеленный даргар. — Что чем больше вы заберете у матери, тем меньше ей останется. То, что мы собираемся осуществить — порицается Богами, противно природе как даргаров, так и неодаренных.

Чем больше он заберет, тем меньше ей останется… — эти слова крутились в голове Ашрафа, пока он шел по коридору к подземному скрытому святилищу. Тайное мольбище для архов Орхартена. Боги всегда откликаются на просьбы того, кто просит их в этом священном месте…

* * *

Меня затягивало все глубже, уже сложно было определить, где мое сознание, приходящее в ужас от того, что задумал Ашраф и где его, наслаждающееся происходящим.

Ашраф не прервал обряд и тогда, когда Рамина побледнела и едва устояла на ногах. Не прервал даже тогда, когда волосы его матери побелели, кожа одряхлела, и она стала выглядеть намного старше своего истинного возраста.

Обряд прервал служитель. Он буквально вытолкнул Рамину из круга, спасая ей жизнь. А Ашраф… он в этот момент упивался мощью, которую никогда не испытывал. Источник, который дремал в юном теле пробудился, Сила стала расходиться от него грязными, словно застаревшими потоками.

Я не стала смотреть дальше, просто не смогла. Отголосками, тенями мне открылись зверства, которые творил Ашраф-подросток. Молодая гэйри, которую он замучил до смерти в попытке покорить своей воле. Девушки, пострадавшие от его забав, понесшие детей и за это умерщвленные вместе с приплодом. Забавы, совместные с друзьями — такими же молодыми даргарами, которые наконец приняли Ашрафа в свой круг.

Кахраман сумел вырастить достойного себя преемника. Он породил и вырастил такое же чудовище, каким был сам. Достойного себя сына и наследника.

Теперь я еще лучше стала понимать, почему Бурхан не вписывался в этот круг, почему Кахраман не посчитал его достойным преемником. Бурхан совсем другой. Жесткий, но не