Я сглатываю. Ей незачем продолжать, я и без того все поняла.

— Он нашел пару, которой можно ее пересдать, — торопится прибавить она. — С сентября. Тебя это устраивает?

— Конечно.

— Они сложили все вещи у нас в подвале. Я велела все упаковать в пластик, чтобы не отсырело. Сможешь потом забрать.

Я не отвечаю. Не знаю, что сказать.

— Аманда, я хотела с тобой посоветоваться насчет вещей из желтой комнаты…

На этот раз у меня перехватывает дыхание. Я едва слышу голос Анны, все еще звучащий в трубке.

— Ришар предположил, что ты захочешь продать их или отдать, но я подумала, что сначала надо поговорить с тобой. Место в подвале есть… Мы можем их там держать. Имей в виду, что это нас не затруднит.

Я не могу решиться. Стою в кухне в старой пижаме, от которой уже начинает попахивать. Открываю рот и снова закрываю. Не знаю.

— Аманда?

— Да.

— Дать тебе время подумать?

— Да.

Я невидящим взглядом уставилась в окно. Жду, чтобы утихло внезапное сердцебиение, от которого ломит виски и тошнит.

— Аманда?

— Да.

Эти «да» слетают с моих губ сами собой, как дыхание, автоматически, я толком их не осознаю и толком не слушаю Анну.

— Прошло уже три недели…

— Три недели?

— С тех пор, как ты туда уехала. Ты уверена, что…

Она мнется. Не хочет меня задеть. Она понятия не имеет, в каком я сейчас состоянии, как справляюсь.

— Тебе не хотелось бы ненадолго вернуться?

Тон моего ответа никаких сомнений не оставляет.

— Не сейчас.

— Хорошо. Но если…

— Я знаю, Анна. Спасибо.

Я испытываю облегчение от того, что она не спрашивает: «Ты спишь? Ты ешь?» Мне, наверное, пришлось бы ей соврать.

Сделать комнату желтой придумала я. Хотелось обойтись без традиционного розового или голубого. Мы ничем не отличались от других. Бенжамен мечтал о девочке, я о мальчике. И все же, когда нам сообщили пол ребенка, я обрадовалась не меньше, чем он. Ему хотелось уехать из города, чтобы дочка росла в буколической обстановке. Мне хотелось, чтобы мы поженились, чтобы я могла носить ту же фамилию, что они, чтобы у нас была настоящая семья. Мы наскоро расписались в мэрии. Там были только мы и Янн с Кассандрой, наши свидетели. У меня уже начал расти живот.

Я покрасила стены комнаты в желтый цвет, Бенжамен собрал кроватку с решетками и пеленальный столик. Красивая белая деревянная мебель. Я приклеила над кроваткой стикер с птенчиком, выбирающимся из яйца. Мы купили постельное белье и костюмчики, яркие боди и пижамки.

Мы назвали бы ее Манон. Манон Люзен. Мы были уверены, что у нее будет светлый пушок на головке и светло-карие, как у Бенжамена, глаза. Она должна была родиться 20 августа. Она умерла 22 июня в 5 часов 58 минут.

О Бенжамене всегда кто-то будет помнить. Будет говорить о его щедрости, его альтруизме, его любви к своей работе, к подросткам, к Дому молодежи и культуры, к семье. В памяти останутся его улыбка, его спутанные темные волосы, серьга в ухе, над которой все смеялись.

С ней все по-другому. Для них ее никогда не существовало. Они никогда ее не видели, не ощущали, не прикасались к ней. Она должна была быть, но ее не было. Все очень просто. Только я одна знаю, что это неправда. Только я одна знаю, что она существовала, существовала на самом деле за пределами тех нескольких секунд, когда ее мертворожденное тело выдернули из меня в больнице. Бенжамен тоже знал бы это. До своего физического появления она существовала в наших мыслях, в наших сердцах. Но Бенжамена больше нет, и теперь некому помнить о ней, кроме меня.

Не думаю, что захочу избавиться от вещей из желтой комнаты. Не теперь.

Мне придется выбраться из моего логова. Все консервы закончились. Остатков риса в последнем пакете едва хватит на полдня. Я ем мало, но все же ем, без этого у меня не было бы сил встать с кровати. Бессонница разрушает все. Я думала, что, совсем измучившись, в конце концов упаду и засну. Я ошибалась. Где-то в моей голове что-то застопорилось, что-то мешает мне долго спать. Повышенная бдительность. Инстинкт самосохранения?

И все же сегодня утром мне надо, собрав последние силы, умыться, одеться и дойти до машины.

Я все очень подробно спланировала. Я знаю, что до ближайшего супермаркета двенадцать километров. Я составила точный список покупок, чтобы провести как можно меньше времени под агрессивным освещением, среди всех этих людей. Время вылазки тоже выбрано не случайно: в это время в магазинах меньше всего покупателей, а на дорогах — машин. Я хочу как можно скорее вернуться в свою тьму.

Час и две минуты — столько времени требуется на то, чтобы отделаться от этой