вернёмся. Но это хорошо.

Павел вёл машину уверенно, объезжая брошенные автомобили. Фары выхватывали из темноты ледяные скульптуры — бывшие машины, теперь просто препятствия.

***

03:30 | Маршрут

— Куда едем? — прикрикнул Антон, чтобы было слышно в кабине.

— Шамора. Где-то сорок километров отсюда. Там баз отдыха — десятки. Деревянные домики, бани, печи. Шанс переждать.

— А топлива у нас хватит?

Павел глянул на приборы. Стрелка показывала чуть больше половины.

— В один конец — да. Обратно... — он покачал головой. — Резервные канистры в оружейке остались. Под замком. После прошлого воровства майор приказал.

Из кабины донёсся стон. Катя металась в жару, Надя обтирала её лоб мокрой тряпкой.

— Папа... папа, холодно... — бредила девочка.

— Сколько ей? — спросил Павел.

— Шесть.

— Та же, что у... — он осёкся.

Антон понял. У кого-то из близких Павла. Потому и помог.

Василий Петрович громко сказал из кузова, чтобы его услышали.

— На Шаморе летом хорошо. Песок, тёплое море, небольшие волны, куча народа. Любимое место у владивостокцев. А вот зимой я тут не бывал. Слышал, что кто-то отмечает Новый год здесь, но самому не доводилось.

— Может, кто остался жив, — уверенно сказал Павел. — Может, даже на кухнях и складах что-то есть. Конечно, если мародёры уже всё не прошерстили...

Не договорил. В зеркале заднего вида вспыхнули огни.

***

04:00 | Погоня

— Твою мать! — Павел вдавил газ.

Позади, в километре, мчался КамАЗ. Военный, с прожектором на крыше. Луч шарил по дороге, нащупывая беглецов.

— Как они так быстро? — Антон вцепился в поручень.

— Наверное, сменщик дневального поднял тревогу. Или кто-то видел в коридоре.

ГАЗ-66 набирал скорость медленно. КамАЗ догонял. Пятьсот метров. Четыреста.

— Держитесь! — крикнул Павел.

Резкий поворот. Машину занесло, правые колёса на секунду оторвались от земли. Марк вскрикнул, Надя прижала его к себе.

КамАЗ не успел затормозить, проскочил поворот. Но развернулся быстро — водитель знал своё дело.

Впереди — мост. Узкий, с металлическими ограждениями. Под ним — обломки машин, занесённые снегом.

— Давай, давай... — шептал Павел, выжимая из старого ГАЗа всё возможное.

КамАЗ нагнал их на мосту. Ударил бампером сзади. ГАЗ-66 дёрнуло, но Павел удержал.

Второй удар сильнее. Скрежет металла. Заднее стекло кунга лопнуло, холод ворвался внутрь.

КамАЗ пошёл на обгон. Тяжёлая махина начала подрезать их к ограждению. Ещё метр — и ГАЗ слетит с моста.

— Нет! — Павел резко крутанул руль влево.

Машины столкнулись бортами. Искры. Визг металла. КамАЗ попытался оттеснить снова, но...

Под снегом скрывался кусок арматуры от разбитого ограждения. Переднее колесо КамАЗа наехало на него на полной скорости.

Взрыв. Колесо лопнуло, машину подбросило. Водитель потерял управление. КамАЗ развернуло, швырнуло в ограждение.

Металл не выдержал. Грузовик пробил барьер, на секунду завис в воздухе — и рухнул с моста.

Грохот. Скрежет. Тишина.

***

04:30 | Выбор

Павел остановил ГАЗ. Руки дрожали на руле.

— Нужно проверить, — сказал Антон.

— Зачем? Они хотели нас убить.

— Мы не знаем. Может, только вернуть.

Разбитое стекло закрыли тряпками. Спустились к КамАЗу. Кабина смята, как консервная банка. Водитель — Антон узнал Мельникова, того самого грубияна из бункера — явно мёртв. Шея под неестественным углом, глаза остекленели.

Но на пассажирском сиденье...

— Живой, — Павел проверил пульс. — Без сознания, но живой.

Молодой солдат, лет восемнадцати. Кровь на лбу, но дышит.

— Это Серёга Птицын, — сказал Павел тихо. — Хороший парень. Из детдома. В армию пошёл, чтобы было где жить.

Все молчали.

Лишний человек — лишний рот, лишние проблемы.

— Оставим — замёрзнет, — сказала Надя. — Заберём — будет ли он другом?

— Или врагом, — добавил Антон. — Очнётся, попытается нас вернуть.

Алиса смотрела на кровь на лбу парня. Потом тихо сказала.

— У него кровь на лбу.

Павел склонился над Серёгой.

— Я его знаю. Он... он не плохой. Просто выполнял приказ. Как я. До сегодняшней ночи.

Никто не двигался.

— Забираем, — наконец сказал Антон. — Места хватит. А там... посмотрим.

Перенесли Серёгу в кузов. Лёгкий — детдомовские дети не перекормлены. Уложили рядом с Василием Петровичем.

— Дурак ты, — пробормотал старый моряк. — Но правильный дурак.

***

05:00 | Поломка

Ещё двадцать километров. Дорога петляла между сопок, ныряла в распадки. Слева и справа — тёмный лес, занесённые снегом дома.

Мотор засвистел. Тонко, жалобно. Потом добавился скрежет.

— Чёрт! — Павел ударил по рулю.

Остановились у жуткого места — старый сельский погост. Покосившиеся кресты торчали из снега, как пальцы мертвецов. Рядом — руины часовни, крыша провалилась, стены в трещинах.

— Отнесите Катю в кузов. Ненадолго, — сказал Павел. — Кабину откидывать надо.

Пока Надя устраивала девочку среди вещей, Павел дёрнул рычаг. Кабина начала подниматься на гидравлике — скрипела от мороза, но работала. Антон подхватил какое-то, подпёр кабину.

— Василий Петрович, принесите ящик с инструментами из кузова! — крикнул Павел.

Старик кивнул, пошёл к машине.

Павел и Антон склонились над открытым двигателем. Морозный пар ударил в лицо.

— Ремень генератора. Порвался.

— Это плохо? — спросил Антон.

— Без генератора — аккумулятор на морозе быстро сядет.

Руки мёрзли даже в перчатках — металл обжигал холодом. Старый ремень висел обрывками.

— Запасного нет? — спросил Антон.

— В обычное время был бы. Сейчас... — Павел выругался. — Хотя, погоди.

Он полез в кузов, вернулся с мотком толстой верёвки.

— Армейский буксировочный трос. Для Арктики делали, морозостойкий.

Начали импровизировать. Верёвку пытались натянуть на шкивы. Пальцы не слушались, узлы не вязались. Верёвка выскальзывала, узел трижды распадался.

— Папа... — голос Марка из кабины. — Папа, там глаза.

Василий Петрович как раз вытаскивал тяжёлый металлический ящик из кузова. Старый армейский — побитый зелёный металл, ручка примотана проволокой, на боку выцветшая надпись.

***

05:20 | Волки

Антон поднял голову. В темноте между крестами — жёлтые точки. Парные. Много.

— Волки, — сказал Павел тихо.

Они выходили из-за надгробий медленно, без спешки. Тощие до невозможности — рёбра проступали сквозь свалявшуюся шерсть. Один волк тащил заднюю лапу. У второго не было глаза — чёрная дыра на месте.

Но страшнее всех был вожак.

Огромный, даже в истощении. На шее — остатки веревки. Ездовая собака или помесь. Одичавшая, голодная.

— Это не