пинты. Форд повернулся на его смех, они встретились глазами через всю комнату. Мне показалось, что температура в зале резко упала.

– Твои друзья? – спросил он, голос выдал нотки раздражения.

– Едва ли, – сказала я.

Я решила оставить наши отношения в секрете – кто знал, какие вопросы у Форда были к Арчи. Эрик часто появлялся в поместье, когда Эдмунд был еще жив. Я могу представить, что Форд мог затаить на Эрика злость, особенно если узнал о его участии в борьбе за справедливость Пеони Лейн. Может, в его глазах Арчи был виновен как соучастник.

– Только не верь этому Робину Гуду, – сказал Форд. Он жестом попросил официанта принести винную карту, бегло на нее посмотрел и выпалил название вина, которое, судя по всему, всегда пил, когда приходил в этот ресторан.

– В смысле? – спросила я.

В другом конце зала снова зазвенел смех Арчи, взгляд сам скользнул туда. Он поставил локоть на белоснежную скатерть, расстегнул верхние пуговицы выцветшей рубашки. Куртка куда-то пропала, а на спинке висел принадлежащий отелю пиджак. Видимо, его выдали, чтобы Арчи соответствовал дресс-коду, но тот плевать хотел. Готова поспорить, что он знал половину работников ресторана и они рады были видеть его в зале. Может, до того как сюда зайти, он вообще стоял с кухонным грузчиком у заднего входа и курил. Он и правда Робин Гуд.

Все они – и Арчи, и Эрик, и Пеони Лейн. И, может, даже Берди. Теперь-то я знала, какую роль она сыграла. Они были неким «союзом», который боролся с грехами богачей, пока правосудие закрывало глаза. У Арчи даже был диверсант внутри полиции, который втайне передавал ему отчеты и документы. Насколько же оказался расколот наш город? Как много людей ненавидели Грейвсдаунов?

– В смысле, все не то, чем кажется на первый взгляд, – ответил Форд. Официант налил ему вина на пробу, он целую вечность его нюхал и «раскрывал» в бокале, а затем отпил и одобрительно кивнул. Только потом официант наполнил оба наших бокала.

Мое терпение лопнуло, я резко усмехнулась.

– Не своди все к классовому конфликту. Я просто устала от твоего спектакля. Да, я работаю в пекарне родителей, езжу по деревне на велосипеде и развожу людям хлеб, заляпанная мукой. Мне восемнадцать, я ни разу не выезжала из Англии, я не получу образования. В теории ты легко должен меня впечатлить. И сначала у тебя это прекрасно получалось, врать не стану. Но даже от коктейлей в твоей шикарной библиотеке можно устать.

Форд поставит бокал на стол и окинул меня долгим оценивающим взглядом.

– А ты уверена, что дело и правда во мне и моем образе жизни, а не в том, что ты понаслушалась от семейства Фойл? – Он искоса посмотрел на Арчи, а потом снова на меня.

– Арчи тут ни при чем.

– Да неужели? – Мне показалось, что он собирался сказать что-то еще, но Форд промолчал. – Я не хочу тебя обижать, Фрэнсис. Но я точно знаю, что ты совала нос в недавние трагедии моей семьи.

Я открыла рот, чтобы возразить, но он поднял ладонь, прерывая меня. В груди закипел гнев, захотелось закричать: «Как посмел ты за мной следить?» – а потом вылететь из ресторана пулей. Но я сдержалась. Замерла, увидев его выражение лица. Я решила дать Форду шанс договорить, но не из былых к нему чувств. Я знала, что Арчи и его спутница смотрят. Загадка аварии Грейвсдаунов приковала меня к месту. Я должна была все выяснить. Выяснить сторону Форда и сравнить с тем, что уже знала.

Я не хотела предавать себя ради ответов. Да, хороший детектив должен мягко улыбнуться, заставить Форда почувствовать себя комфортно и аккуратно выудить из него информацию – приправляя диалог комплиментами и остроумными замечаниями. Я хотела быть хорошим детективом, но прежде всего – хорошим человеком. Мы через столько прошли вместе, Форд заслуживал правду, а не лживую версию меня, которая старалась угодить, чтобы получить желаемое.

Я сжала зубы и посмотрела ему прямо в глаза.

– Форд, не думаю, что мы можем продолжать эти отношения. – Говорить это было невыносимо сложно, даже с учетом разозлившей меня слежки, даже с учетом осознания, что я совсем по нему не скучала.

Он удивленно моргнул, но быстро собрался. Форд явно понимал, о чем я думаю, но, видимо, сомневался, что я решу вот так порвать с ним.

– Хорошо, – тихо сказал он.

– Я пойму, если на этом ты захочешь закончить наш вечер, – предложила я.

– Нет, – ответил он и опустил взгляд на руки, все это время он беспокойно крутил ножку бокала двумя пальцами. Больше ничего в нем не выдавало разочарования. Но если присмотреться, можно было увидеть, как опустились его плечи, как сосредоточенно он изучал собственное отражение в бокале.

– Это из-за Арчи Фойла? – почти шепотом спросил он.

– Не в романтическом смысле. Просто… Я не люблю секреты, – сказала я. – Летом мне казалось, что я последняя узнаю правду, так что теперь мне хочется быть с людьми открытыми и честными. – Я протянула руку через стол и накрыла ею его ладонь. – Я знаю: пусть у тебя и были определенные привилегии, жизнь твоя выдалась непростой. Так потерять всю семью… Не могу даже представить. И я понимаю, что их секреты, вообще-то, не моего ума дело.

Он не выдернул руку из-под моей, но я почувствовала, как его пальцы дрогнули. Всего раз. Будто это была невольная реакция на упоминание семьи. Реакция, которую он тут же попытался скрыть.

Форд молчал, так что я продолжила:

– Но проблема в том, что я и о тебе самом многого не знаю, так ведь? Как ты рос, что запомнил о детстве, как формировался твой характер. Ты меня не подпускаешь близко.

Только сказав это, я поняла, что не врала – я действительно очень по-разному знала Форда и знала Арчи. Форд столько скрывал. Он походил на дерево – мне была видна только красивая, здоровая листва, а ведь под землей скрывалась целая корневая система, ползущая и вьющаяся в неизвестном направлении.

И я понимала: если выберу влюбиться в кого-то, то хочу знать его без остатка. С корнями, с отростками, со сломанными ветками. Когда Форд наконец убрал ладонь из-под моей, то поднял на меня взгляд. Между нами повисло какое-то понимание, всего на мгновение.

– Я хочу рассказать тебе про свою семью.