злилась, что Лиса вселила эту гадкую тетку… Что она не слышала меня! И не хотела всем рассказать, что это не та госпожа… что это злобный дух.

Тогда я и добежала до последнего этажа… И впервые нашла тот самый чердак, где пряталась. Дверь наверх была открыта, и я взяла один из стульев, стоявших там, и залезла… И нашла там столько всего! Там было много всяких сломанных вещей и игрушек! Они были сломаны: кукла без руки… Медведь без уха… Всякие сломанные кораблики! Но у меня никогда не было таких игрушек, и для меня это были самые лучшие игрушки на свете!

Особенно мне понравилась кукла. У нее не было левой руки, платьице было порвано, а волосы — светлые, длинные, спутанные, но такие красивые. Прямо как у Лисы!

У меня… у меня никогда не было куклы!

Я взяла ее в руки, осторожно распутала волосы пальцами и вдруг почувствовала, что она — самая лучшая. Я даже подумала назвать ее Лисой, в честь сестры. Но потом задумалась… Сестра у меня уже есть. А вот друзей у меня никогда не было. Поэтому я решила назвать ее Подружкой. Она будет моей подружкой, моей тайной, и никто не узнает о ней.

Я просидела на чердаке несколько часов. Переодевала куклу, катала ее на кораблике, знакомила с медведем и делала ей прически из спутанных волос. И только потом осознала, что потемнело и пора спускаться. Ведь Лиса будет сильно переживать за меня!

Когда я спустилась, то тихо прокралась в нашу с Лисой комнату.

— Мария, где же ты была, — тут же кинулась обнимать меня она. — Я так переживала за тебя! А если бы тебя увидела госпожа… Она бы велела тебя выгнать… И мы бы потеряли место и жилье.

Лиса поправила мои волосы, смотрела на меня с такой любовью, что я… я ее простила. Ведь я ее очень любила! Моя старшая сестренка — самая лучшая!

Но… про чердак я не стала говорить! Ведь Лиса бы точно запретила мне там прятаться! А там… там теперь были мои друзья, с которыми я могла играть.

Шли недели. Все снова вернулось на круги своя. Наша комната снова оказалась в подвале, еда стала скудной, денег не хватало даже на хлеб. А моя любимая сестра снова стала плакать от усталости. Злая Катрин требовала от нее слишком много: уборка, стирка, готовка, глажка. Лиса падала с ног от усталости, и мне было так сильно-пресильно ее жалко.

— Почему она такая злая? — шептала я, когда мы ложились спать.

— Господа все злые, Мария, — тихо плакала Лиса. — Вот посмотри на господина Асмира. Он ведь тоже злой, даже с собственными детьми. Такова наша доля…

— А может быть, можно вернуть Рину? — робко предложила я, и Лиса вздрогнула.

— Нельзя, — прошептала она. — Я… я очень ошиблась. Уже нельзя, Мария. Прости меня… все из-за меня.

В ту ночь Лиса плакала особенно горько, и мне было так жалко ее, что я поклялась себе: я буду помогать ей. Даже если я маленькая и ничего не умею, я могу научиться. Мама с папой всегда говорили, что Лиса должна заботиться обо мне. Но и я тоже должна заботиться о Лисе.

Со следующего дня я начала помогать Лисе. Госпожа Катрин была очень занята своими делами — она много ездила в город, ходила по лавкам, и ее часто не было дома. А господин Асмир либо был с ней, либо запирался в своей комнате. Были еще Тит и Вики, но их тоже запирали в комнате. Ну и слуги… Но штат сильно сократился. Катрин выгнала почти всех, даже доброго дедушку дворецкого Солна, который иногда дарил мне конфеты. Оставила лишь кухарку Дору, но и та грозилась постоянно уйти. Она теперь приходила только утром и вечером, а не жила здесь. Еще иногда приходили пара слуг — пожилая женщина для стирки и молодой парень для тяжелой работы, — но только когда должны были приехать гости. Тогда Катрин требовала, чтобы дом сиял, и они помогали Лисе подготовиться. Но в остальное время Лиса управлялась одна.

Поэтому дом был постоянно пустой, а работы было много. И пока не было Катрин, я без труда могла ходить по дому. Лиса доверяла мне простую работу. Протирать пыль, заправлять подушки свежим бельем, носить за Лисой пустое ведро. Все это было скучно, но… несложно. А Лиса перестала плакать, она стала чаще улыбаться, поэтому я понимала, что все делаю правильно, особенно когда она меня хвалила.

— Ты замечательная сестренка, Мария, — шептала она, целуя меня в макушку. — Такая умница, такая добрая. Знаешь, я верю, что однажды с нами случится что-то доброе и хорошее. С тобой точно!

И мне было так приятно от ее слов, что я работала еще усерднее.

В один из дней мы убирали комнату господина Асмира. Его не было, и Лиса принесла поднос с едой — он должен был скоро вернуться. Я протирала пыль, когда услышала голос госпожа Катрин. Она вернулась раньше, чем мы ожидали.

— Лиса, где ты? — раздался ее недовольный крик, и я вздрогнула.

Госпожа Катрин сказала Лисе, что либо она отправит меня к родственникам, либо я не должна появляться у нее на глазах. Я помнила ее слова: «Ненавижу детей — маленькие мерзкие создания с писклявыми голосами. Если хочешь здесь служить — либо избавься от нее, либо пусть не попадается мне на глаза».

— Госпожа милостивая, — ахнула Лиса. — Спрячься! В шкаф!

Я метнулась к шкафу, открыла дверцу и забилась в угол, прижав колени к груди. Я слышала, как открывается дверь, как в комнату входит госпожа Катрин. Сердце билось так громко, что казалось, она услышит. Я наблюдала за всем в маленькую щелочку для ключа.

— Лиса, почему полы в прихожей не вымыты? — фыркнула Катрин.

— Простите, госпожа, я просто не успела…

— Ты ничего не успеваешь, Лиса! Может, мне найти другую служанку, а тебя вышвырнуть на улицу с наихудшими рекомендациями? Тебе кажется, негде жить? Разве это не повод крепче держаться за работу и делать все для той, кто тебя приютила?

— Простите, — прошептала Лиса, и я слышала, как дрожит ее голос.

— Где чай? — раздраженно спросила Катрин.

— Я не принесла…

— Неси сейчас же! — рявкнула она. — Всему тебя приходится учить!

Я видела, как Лиса бросила