— Мам, — я устало потерла переносицу, прижимая телефон плечом к уху и пытаясь свободной рукой застегнуть пуговицу на джинсах. — Мухи цеце не живут в «Пятерочке». И блуждающий тромб от манго не заводится. Ты просто вчера на даче грядки полола три часа в позе пьющего страуса. У тебя банально защемило седалищный нерв.

— Какая ты черствая! — театрально ахнула мама. — Вот умру в муках на этих самых грядках, будешь знать! А еще у меня пульс сегодня утром был семьдесят два! Это же тахикардия, Карина! Мне срочно нужно…

— Ма-а-ам! Папа приехал! Я выхожу! — звонкий голос Сони эхом разнесся по первому этажу дома, прервав мамин медицинский монолог.

Материнский инстинкт мгновенно вытеснил все остальные мысли.

— Мам, всё, мне пора, Игорь приехал за Соней. Выпей ромашку, намажь поясницу мазью и ради бога, закрой вкладку с медицинской энциклопедией. Целую!

Я сбросила вызов прежде, чем мама успела диагностировать у себя бубонную чуму, и бросилась к деревянной лестнице.

— Соня, стой! — я сбежала по ступеням в просторный светлый холл. — Ты кофту взяла? Вечером обещали резкое похолодание! И ингалятор? Положила в сумку?

Соня, уже обувающая стильные белые кроссовки у зеркала, закатила глаза с той неповторимой снисходительностью, на которую способны только подростки.

— Взяла, мам. И кофту, и ингалятор, и голову на плечах, — она чмокнула меня в щеку, закидывая на плечо рюкзачок. — Мы просто едем в торговый центр, а потом в кино, я не в тайгу на выживание отправляюсь.

— Я должна быть уверена, — строго сказала, поправляя воротник ее джинсовки. — Звони мне, если что.

Я распахнула тяжелую входную дверь и вышла за дочерью на крыльцо. У кованых ворот, блестя на солнце свежей полировкой, стоял черный внедорожник моего бывшего мужа.

Игорь опирался на капот, скрестив руки на груди.

В свои тридцать девять он выглядел отлично: подтянутый, с легкой небритостью и в дорогом поло, подчеркивающем широкие плечи.

Десять лет брака со владелицей фитнес-клуба не прошли даром — я вбила в него привычку следить за собой так крепко, что он по инерции продолжал ходить в зал.

Только вот мозги накачать нельзя.

Рядом с Игорем, цепляясь за его локоть, мелко семенила на высоченных танкетках его новая жена. Вторая после нашего развода. Милана. Двадцать четыре года абсолютной, кристально чистой, звенящей пустоты в голове, упакованной в идеальный блонд, силиконовую грудь и розовый кроп-топ. Разница в возрасте между ней и моей дочерью составляла всего семь лет. Каждый раз, видя их вместе, я боролась с желанием перекреститься.

— Ой, Кариночка, приве-е-ет! — пискнула Милана, заметив меня на крыльце. Она захлопала нарощенными ресницами такой длины, что они наверняка создавали аэродинамическое сопротивление при моргании. — А мы тут Соню ждем. У тебя тут так прикольненько! Прям деревня-деревня! Воздух такой… ну, травяной!

Я мысленно досчитала до трех.

— Привет, Игорь. Здравствуй, Милана. Это называется кислород. В городе его мало, — ровным тоном ответила, спустившись по ступенькам к калитке.

Я перевела строгий взгляд на бывшего мужа, игнорируя розовое недоразумение рядом с ним.

— Игорь, чтобы в девять вечера она была дома. У нее завтра утром репетитор по математике, экзамены на носу. И умоляю, не кормите ее фастфудом, у нее на прошлой неделе гастрит обострялся. Никакой колы и бургеров.

Игорь деловито кивнул, пытаясь сохранить вид сурового и ответственного отца.

— Не волнуйся, Карин. Мы заедем в нормальный ресторан.

— Ой, да! — тут же встряла Милана, подпрыгнув на своих танкетках так, что ее грудь едва не вырвалась из кроп-топа. — Мы пойдем в этот… как его… веганский бутик-кафе! Там так круто! Я там всегда заказываю такие зелененькие смузи с семенами чихуахуа!

Я замерла.

Соня рядом со мной издала звук, похожий на сдавленный кашель, и отвернулась, чтобы скрыть лицо.

— С семенами чиа, Милана, — медленно, по слогам произнесла я, глядя прямо в ее наивные, голубые как безоблачное небо глаза. — Чихуахуа — это собака. Собак в смузи не кладут. Даже в веганских бутиках.

Блондинка ничуть не смутилась. Она надула губки, густо намазанные блеском, и дернула Игоря за рукав.

— Ну да, я так и сказала! Игорюш, ну скажи, я же так сказала? Они просто так смешно называются! Ой, Сонечка, какая у тебя сумочка прикольная, это что, с Алика? А Игорюша мне вчера новую «баленсиагу» купил, представляешь?

— Представляю, — буркнула Соня, закатывая глаза. — Пап, поехали уже, мы на сеанс опоздаем.

Игорь неловко кашлянул, явно чувствуя себя неуютно под моим скептическим взглядом.

— Ладно, Карин, мы погнали. В девять привезу. Давай, Сонь, прыгай на заднее.

Я проводила взглядом внедорожник, пока он не скрылся за поворотом нашей тихой улицы. Вздохнула, наслаждаясь тишиной «травяного воздуха», и покачала головой.

Семена чихуахуа.

Господи Иисусе.

Наш брак с Игорем вообще был классической иллюстрацией к пособию «Как не надо делать, если тебе девятнадцать». Никакой великой, всепоглощающей истории любви с надрывом, серенадами и звездами с неба там не ночевало.

Были студенческая вечеринка, дешевое вино, порвавшийся презерватив и, как закономерный итог — две яркие полоски на тесте.

А дальше включилась паника в глазах двух второкурсников и мамино предобморочное: «Карочка, мы же приличная семья, что люди скажут! Надо срочно в ЗАГС!».

И мы пошли.

Я запихнула свой токсикоз в белое платье, похожее на торт безе, и мы стали «ячейкой общества».

Справедливости ради, я честно пыталась сделать из этого брака успешный стартап. С моим уже тогда проклевывающимся железобетонным характером я взяла нашу семью как бизнес-проект. Мы закончили универ, я пахала на двух работах, потом открыла свой первый, еще крошечный фитнес-зал в арендованном подвале.

Мы растили Соню, обустраивали этот дом.

Проблема заключалась в том, что я росла, развивалась и перла вперед как бронепоезд, а Игорь… Игорь предпочитал комфортно ехать в вагоне-ресторане. Его устраивала должность менеджера среднего звена, устраивало пиво по пятницам и диван по выходным. Рядом со мной ему было слишком напряжно, а мне рядом с ним — смертельно скучно.

Мы развелись поздно. Катастрофически, непростительно поздно.

По-хорошему, эту лавочку надо было сворачивать курсе на пятом нашей семейной жизни, когда стало окончательно ясно, что мы говорим на разных языках и у нас кардинально разные скорости. Но у меня, как и у миллионов других женщин, включилась стандартная, бракованная прошивка в голове: «У ребенка должен быть отец», «Ипотека же общая», «У других еще хуже», «Ну он же не бьет и не пьет».

Мы делали искусственное дыхание этому трупу целых десять лет.

Тянули дохлую лошадь брака, пока я не поняла, что у меня от нее уже