и зла, чтобы говорить. Принимая во внимание то, как дело обстоит сейчас, я могу либо выйти замуж за Кея, либо сдаться кента как элэха, виновная в мятеже.

Надо полагать, и то и другое все-таки лучше, чем изгнание, но почему-то оба варианта одинаково выбивают меня из колеи.

Глава 5

Когда я просыпаюсь, уже стемнело.

Я ощупываю лампу на прикроватной тумбочке. Слегка встряхнув ее, я убеждаюсь, что в ней не осталось масла, но мне не нужно много света, чтобы передвигаться по моей тесной конуре. Меньше по площади, чем большинство рыбацких суденышек, моя цилиндрическая комната состоит из открытого душа, расположенного рядом с уборной, маленького умывальника и кровати, причем до всего этого можно отовсюду дотянуться. Иногда я забываю, насколько непрезентабельно это выглядит, но после того, как мне пришлось побывать в доме капитана, мне трудно не напоминать себе, как мало я имею.

С грехом пополам я добираюсь до угла моей комнаты и становлюсь под душ. Вода приятно теплая от нагревшего ее солнца. Я не тороплюсь, соскребая слои пота и грязи, накопившиеся на коже за многие недели плавания. И опустошаю бак для воды, установленный на крыше, когда мою голову – причем дважды.

Когда я только вошла, кровать выглядела слишком соблазнительно, чтобы утруждать себя мытьем, поэтому я разделась до нижнего белья и рухнула на постель лицом в подушку. Я рада, что у меня есть четыре медные монеты, потому что теперь придется добавить постельное белье к той куче одежды, которые мне надо отнести прачке.

К тому времени, как я заканчиваю приводить себя в порядок и волосы высыхают, небо уже успело потемнеть. Из-за штор на окне слышится каркающий смех, и я спешу раздвинуть их.

Я удивлена тем, как быстро он появился.

– Привет, – тихо говорю я.

Птица отвечает еще одним каркающим криком и задирает голову, приглашая меня ее почесать.

Я так и делаю.

– Ты никак не мог по мне соскучиться за такое короткое время, – шучу я.

Он придвигается ближе, чтобы занять свое любимое место. Его перья черны как ночь, но, когда на них падает солнечный свет, они отливают всеми цветами радуги, и самый яркий из них – синий.

– О, здорово, что ты вернулась. – Выглянув из окна, я вижу ореол седых кудрей Гренадин, глядящей на меня из комнаты на нижнем ярусе. – Теперь мне снова придется слушать, как эта птица пронзительно кричит в любое время дня.

Словно обидевшись, птица открывает клюв и каркает, издавая звук, похожий на угрожающий смех, при этом ее глотка ходит вверх и вниз.

Гренадин это отнюдь не забавляет, и на ее морщинистом лице появляется гримаса возмущения.

– Твой питомец доставляет неудобства.

Слово питомец она нарочно произносит с нажимом, поскольку наказание за владение домашним животным – снабжение человека едой в течение месяца строго по нормам. Еда предназначена для людей, а не животных, содержание которых запрещено.

Я достаю медную монету и бросаю ей.

– За причиненные тебе неудобства.

Как и подобает настоящей разбойнице, Гренадин хватает монету на лету и с хмурой улыбкой задергивает шторы.

Из глубины рощи доносится музыка. Огоньки масляных фонарей, висящих на окнах и вдоль пешеходных дорожек, отражаются в поверхности океана, превращаясь в красные точки на черной ряби внизу. Ветер разносит голоса людей, направляющихся на праздник.

Я беру вещмешок, вылезаю из окна и забираюсь на крышу. Отсюда видна почти вся роща, поскольку моя хижина – самая высокая точка во всем городе. Я всегда находила красоту в его сложности и гордилась тем, что мой народ выжил в таких суровых условиях. Но по какой-то причине, когда я смотрю на город сейчас, он впечатляет меня меньше.

Стук клюва отвлекает меня от грустных мыслей, и я обнаруживаю, что птица пытается залезть в вещмешок.

– Какой же ты приставучий, – говорю я, достав из пакета сушеную рыбу, которую он, должно быть, учуял. – Можешь ее забрать. Я буду счастлива, если никогда в жизни больше не съем ни одной рыбы.

Это наводит меня на еще более неприятные мысли, потому что, если мы будем отстранены от участия в Рынке на два года, скорее всего, в моем будущем будет много-много рыбы.

Достав альбом для рисования, я начинаю перелистывать эскизы. С тех пор как мы бежали с Рынка, меня не покидает одно воспоминание. Я боролась с постоянным желанием зарисовать его, опасаясь делать это на корабле, в таком тесном пространстве, когда рядом столько народу. К тому же мне хотелось рисовать не торопясь и полностью сосредоточиться на этом процессе.

Так что я зарисовывала детали этого образа по чуть-чуть, скрывая их в других эскизах, чтобы не забыть. Среди платьев женщин кента, ставших тусклыми, когда я изобразила их в черных и серых тонах, среди очертаний торговых палаток и флагов, нарисованных на полях, зарисованы глаза, шея и руки одного мужчины. Какими свежими ни были воспоминания, когда я все это изображала, они не передают его истинный облик. Тем не менее я наконец должна зарисовать его образ целиком, каким бы разочаровывающим – а так и будет – ни был конечный результат.

Я открываю чистую страницу и закрываю глаза, позволяя себе вновь пережить эту сцену. Это всего лишь мимолетный образ в хаосе событий, мгновение, когда я оглянулась через плечо и встретилась с ним взглядом, когда бежала к Мессеру… когда взгляд этого темноглазого воина умолял меня остановиться.

Я открываю глаза, касаюсь грифелем, сделанным из древесного угля, чистой страницы… и начинаю рисовать того воина, стоящего на коленях. Птица придвигается ближе и устраивается на моем согнутом колене, после чего засыпает, как делает почти всегда, когда прилетает ко мне.

Глаза – это самое сложное. Я могу идеально изобразить все остальные черты – нос, щеки, подбородок, – но, если глаза у меня не получатся, все будет напрасно, поэтому именно с них я и начинаю. Темные и коварные, смотрящие из-под густых бровей. Полные боли и беспомощные. Сердитые. Угрюмые. Опасные.

Первая попытка вполне неплоха, и я перехожу к переносице, совершенно забыв о времени. И прихожу в себя, только когда птица взлетает.

В окне моей комнаты появляется голова Кея.

– Я как раз думал, не с тобой ли он, – говорит он, подтянувшись и оказавшись на крыше.

Я закрываю альбом, лежащий у меня на коленях.

– Как ты здесь оказался? – спрашиваю я.

– Все на празднике, так что я смог незаметно смыться. – Он садится рядом, уперев локти в колени, и усталыми глазами оглядывает меня. –