всё‑таки сделал шаг назад. Но теперь он смотрел на Тоду по-новому, будто оценивал.

— Хм, — буркнул он, — рискованное решение. Но в текущей критической ситуации неплохой вариант. Что дальше?

— А дальше… дальше… — Тода резко замер как вкопанный, его губы задрожали и он перевел на меня отчаянный взгляд, в котором читалось: “Помоги!”

Мда, чего-чего Тоде не достает, так это уверенности в собственных силах.

Ну, что ж, надо спасать бедолагу!

— Господин Тода, я правильно понимаю, что вы хотите, чтобы я поддержала пациента, пока вы будете займетесь компрессами и выпаиванием сорбента? — осторожно спросила я, косясь на Моргана.

Тот подозрительно прищурился, но пока в наше представление не вмешивался.

— А? — пришел в себя Тода, — Да! Разумеется, пока вы будете держать пациента, я займусь компрессами! — обрадованно повторил он мои слова.

В тот момент когда я подошла, чтобы придержать пациента, то, пользуясь случаем что Архилекарь видит меня только со спины, поспешила шепнуть Тоде на ухо последовательность действий:

— Нужен отвар мяты или ивовой коры для охлаждающего воздействия. На худой конец подойдет и просто влажная тряпка на левый бок — это немного снизит пульс и охладит тело.

— Понял, — шепнул он и кинулся шарить по ящичкам.

Когда Тода принес какие-то тряпки, которые мы спешно намочили и обложили ими больного, я тайком (под видом того что приложила компресс к его шее) нащупала определенную зону на его шее и осторожно помассировала. Это должно помочь со стимуляцией блуждающего нерва для снижения сердцебиения.

И, как по волшебству — хотя, скорее, по физиологии — это сработало.

Больной кашлянул, дернулся, и с надрывным хрипом выплюнул какую-то мерзкую жижу. Правда, на этом все изменения закончились. В себя он по-прежнему не приходил, и другие симптомы тоже никуда не делись.

Поэтому, Тода, продолжил поить пациента нашим самодельным сорбентом, а я тихо подсказывать что можно сделать еще. И через пару минут результат не заставил себя ждать.

Больной перестал хрипеть, его кожа порозовела, и даже температура медленно пошла вниз.

— Сердцебиение ровное, дыхание в норме, — почти благосклонно пробормотал Морган, щупая пульс. — Надо признать — ты действительно смог оказать первую помощь и стабилизировать больного. Вижу, мозги у тебя есть… хоть и спрятаны глубоко. Хорошо. Завтра к полудню заберёшь в канцелярии расширенную лицензию. Но, предупреждаю, буду лично проверять твой журнал пациентов. Один промах — и бумага обратится в пепел, понял?

— Да, милорд! — Тода, сияя, бухнулся в неуклюжем поклоне.

— Теперь, по поводу больного, — кивает в сторону мужчины Архилекарь, — Я заберу его с собой. Будет лучше, если теперь за его состоянием будут наблюдать в лазарете. А теперь, по поводу вас… — Он сделал особый акцент, глядя мне в глаза: — Вы, Зоряна, по‑прежнему под надзором. И я хочу, чтобы вы ни на секунду об этом не забывали. Если до меня дойдет еще хоть один слух, что вы продолжаете принимать пацентов, то я лично надену на вас кандалы.

Он обвел недовольным взглядом окружающий погром —будто только что его заметил — и поморщился:

— А в этой аптеке вам положено разве что уборщицей подрабатывать. Ясно?

Что?! У меня аж кровь в висках зашумела.

Уборщицей? Мы вообще-то на его глазах жизнь человеку спасли! И это не фигура речи. С таким сильным отравлением чудо, что нам удалось обойтись подручными средствами.

Чудо, помноженное на профессионализм и слаженность.

Морган уже взялся за дверную ручку, когда, кипя возмущением, я наконец вернула себе дар речи:

— Одну минуту, господин Морган! У меня вопрос!

Архлекарь замер в дверях, медленно обернулся и, скользнув безразличным взглядом по моей фигуре, замершей перед ним со скрещенными руками, вскинул бровь.

— Только если это что-то важное, — роняет он, — У меня не так много времени.

Хотела я сказать, что по нему не заметно. Если бы у него действительно было мало времени, он бы не гонялся по всему городу за одной-единственной аптекаршей.

Но вслух я решаю это не говорить, иначе с него станется развернуться и уйти. Тогда как вопрос, который я хотела задать, не просто важный… можно сказать, ответ на него может определить мою дальнейшую судьбу.

А потому, взяв себя в руки, я выдохнула и спросила:

— Если я докажу, что владельца фарфорового завода — господина Арнольфа — можно вылечить и разберусь, почему ему стало плохо… вы снимете свой запрет? Вернете мне лицензию?

Глава 11

На мгновение в зале повисла тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием пациента на лавке. Морган посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом, будто пытался прочитать мои мысли. Холод в его глазах сменился чем-то, похожим на удивление, а затем — на едва скрываемое презрение.

— Даже не думай приближаться к Арнольфу, девчонка! — отчеканил он, и сталь в его голосе заставила меня невольно сжаться. — Расследование все еще идет. Впрочем… — он сделал паузу, криво усмехнувшись, — хотя я и не представляю, как такое возможно, учитывая имеющиеся против тебя улики… но если оно вдруг покажет, что твоей вины в случившемся нет, тогда, и только тогда, я подумаю о возвращении лицензии.

Он оглядел меня с головы до ног, и его взгляд был полон снисходительной жалости. — Но я бы на твоем месте готовился к худшему. И чтобы не так болезненно было разочаровываться, советую уже сейчас найти себе другое дело по душе, не связанное с медициной. Можешь, например… — он задумывается на секунду, явно подбирая слова пообиднее, — …можешь заняться штопкой носков или вышиванием котят. Говорят, многие дамы находят в этом отдых и умиротворение.

Что?!

У меня аж скулы сводит от возмущения. Штопать носки?! Вышивать котят?!

Да он издевается!

Внутри меня все заклокотало от ярости. Этот напыщенный индюк только что видел, как мы спасли человека, а теперь издевается!

Хочется запустить в него чем-нибудь тяжелым, например, той ступкой, что стоит на соседней полке… как раз напротив его головы.

Я вскинула подбородок, встретив его насмешливый взгляд своим, полным гордости и вызова.

— Благодарю за ценный совет, господин Архилекарь, — произнесла я ледяным тоном, стараясь, чтобы голос не дрожал от гнева. — Но боюсь, штопать носки — это не занятие для тех, чьи руки способны спасать жизни. А мои руки, как вы могли заметить, пока еще помнят свое прямое назначение! И я докажу свою невиновность, хотите