— Молодой человек… — мою радость, по поводу изменения моего семейного положения нотариус не разделила, о ее лицо можно было молоко сквашивать: — А что у вас с ногами?

Очень хотелось ответить, что ничего страшного, просто мне их привязали к инвалидной коляске, чтобы я не мог ни сопротивляться, ни убежать, но это бы сразу скомкало мой предпраздничный настрой.

— О, спасибо, что заметили. Я зимой попал в тяжелую аварию и до сих пор восстанавливаюсь, но, благодаря неустанной заботе Леночки, я уже скоро встану на ноги и снова стану вести нормальную жизнь.

Моя «невеста», не вижу ее лица, но уверен, что она в этот момент приторно улыбается, встала за моей спиной, оттеснив от коляски Гришку и олицетворяя вместе со мной монумент «Мы одна команда, мы все преодолеем!», ну а я продолжил:

— Просто Леночка, по своей малограмотности, не совсем полно изложила нашу просьбу. Мы хотим, в знак нашей взаимной любви, взаимно написать завещания в пользу друг друга.

Ох, как впились мне в плечо ее острые когти, почти пронзив толстую ткань пиджака, а через секунду меня от нотариуса заслонило, перекошенное яростью, лицо Медузы Горгоны:

— Пашенька, ну ты же помнишь, как мы договаривались? — ласково проворковала Елена, в то время, как ее глаза обещали мне медленную, мучительную и неминуемую смерть: — У нас же все денежки на свадьбу ушли, и осталась сумма только на одно завещание. А потом, когда нам гости подарки подарят, мы сразу приедем сюда и второе составим. Ну вспомни, пожалуйста, как мы с тобой договаривались?

Я, как шторку, одним движением руки убрал в сторону лицо Елены, чтобы она не мешала мне разговаривать с нотариусом.

— Не все так страшно, дорогая. Сколько стоит составить и утвердить завещание?

Сумма, названная женщиной, глядящей на нас с любопытством, была серьезной, но не запредельной.

— Вот видишь, солнышко…- я повернулся к Елене, которая была на грани срыва: — Как в любой нормальной семье положено, все делаем вместе. Ты оплачиваешь мое завещание, а я твое. Вы доллары принимаете?

Я сунул руку под плед и, немного повозившись, двумя пальцами вытянул сложенную квадратиком купюру в сто долларов, которая хранилась у меня в качестве неприкосновенного запаса в маленьком кармашке брюк, который почему-то назывался часовым. Пока мои тюремщики пребывали в шоке, я подкатил коляску к столу нотариуса и положил рядом с ней купюру.

— Потом заплатите…- нотариус попыталась вернуть мне деньги.

— Нет, я настаиваю. Видите ли, мужчина, который нас сопровождает, Геннадий, двоюродный брал моей невесты, он, конечно парень неплохой, но только у него диагноз — алкоголизм. Поэтому, если деньги будут у меня, он мне всю душу вынет. Чтобы я эти деньги ему отдал, а мне зачем это — час или полтора, пока ваша помощница будет документы готовить, слушать Генкино нытье? Вы же прекрасно знаете, какие они нудные, эти алкаши?

Нотариус покивала, поколебалась, но купюру оставила, вложив ее в мой паспорт, уже лежащий на столе.

— Молодые люди, мне необходимо побеседовать с Павлом Николаевичем наедине…

— Полина Илларионовна…- Имя — отчество нотариуса я прочитал на свидетельстве, висящем в рамочке на стене: — Ну не стоит этого делать, нет здесь никакого криминала. Просто, Леночка не понимает и не хочет понять, что составление завещания в одну сторону. Даже за один день до свадьбы, это будет выглядеть очень подозрительно и даст возможность некоторым людям оспорить его в суде. А вот взаимное составление документов двумя любящими людьми, по моему мнению, как раз и является символом обоюдности наших чувств, общности нашей дальнейшей судьбы. Мне кажется, вам надо с Еленой поговорить наедине, объяснить ей, что сиюминутная экономия денежных средств тут вредна и может только все испортить.

— Вы так думаете? — нотариус пожала плечами и приняла решение: — Хорошо, тогда Елена Всеволдовна останьтесь, а мужчины — подождите в коридоре.

Пока взбешенный «алкоголик» Гена выкатывал меня с коляской в коридор, я улыбался, но, когда Геннадий сжал мою шею стальными пальцами, а заорал: — Гена, убери от меня свои руки! Не лапай меня! Ты вообще, какой-то странный. У меня, вообще-то, невеста есть, мне женщины нравятся!

Десяток человек в очереди мгновенно уставились на нашу парочку. А Генка отскочил в сторону и глупо покраснел. С этой минуты нас посетители, ожидавшие очереди на прием, без своего внимания не оставляли ни на секунду — я то и дело ловил направленные в наш угол приемной взгляды. Даже Елена Всеволдовна, выскочившая из кабинета и сверлящая меня требовательным взглядом, мгновенно почувствовала странную атмосферу, повисшую в нотариальной конторе.

— Что случилось? — зашипела женщина, встав поближе к своему любовнику.

— Твой… меня «голубым» назвал! — захлебываясь от гнева, еле слышно, зашептал Гриша: — И теперь на меня все пялятся, как будто я и правда пи…р!

— Что-то я вижу, наш Пашенька расшалился тут…- женщина присела передо мной, стряхивая с моего плеча невидимую пылинку: — Мне вот просто интересно стало, что ты сейчас задумал.

И я увидел в ее глазах азарт, азарт, который перевешивал любую осторожность.

— Была бы ты умная, Лена, то взяла бы своего лысого недоумка и бежала бы отсюда со всех ног…-зашептал я в ухо, интимно склонившись над глубоким декольте своей будущей жены: — Но ты же не умная. Ты натуральная дура и поэтому ты ничего от меня не получишь. Поэтому, бери своего Генку и беги, у вас форы два дня, пока я в себя приду, а потом уже я начну вас искать, и кто не спрятался, я не виноват.

По взгляду, мимолетно брошенному на «лысого», сурово сопящего за моим плечом, я понял, что для Елены Всеволдовны Геннадий — уже отработанный вариант. Ну день, максимум два, он еще попользуется ее роскошными телесами, а дальше все, финиш. Возможно, там уже все подготовлено, чтобы все Генино стало Лениным, а с Геной должна случится какая-нибудь беда, но это дело их, семейное, дело семейки черных скорпионов.

Пока Лена и Гена вполголоса переругивались между собой, кто недосмотрел за моим костюмом, что целых сто долларов прошло мимо их рук, а я поломал всю гениальную игру Лены, я просто блаженствовал, наслаждаясь возможностью свободно дышать, шевелить руками, да просто видеть человеческие лица, а не только эти две отвратительные морды, время летело незаметно.

— Громов и Маркина, завещания, проходите. — на пороге появилась секретарь нотариуса и пригласила нас