работала и сейчас безвольно висела плетью вдоль тела — черная, мертвая. Рубаха, которую Крада отдала ему несколько седмиц назад, прогнила, свисая темными лохмотьями и распространяя вонь гнили. Месяц выдался дождливый, ливни хлестали, не переставая. Тут и в отсыревшем доме в белье въедается запах плесени, что уж говорить о том, кто большую часть времени лежит под землей. Комья грязи запутались в батюшкиных волосах, которые отросли до плеч и сбились в колтуны. Нужно его подстричь, — Крада взяла себе на заметку. Наверняка придет следующей ночью, чтобы вставить разбитое окно.

Он поднял действующую руку в приветствии, а затем показал на левую сторону своей груди.

С удовольствием ответно помахала, сделав вид, что не понимает его жеста. Она, конечно, как и обещала, забьет осиновый кол в батюшкино сердце, но попозже, хорошо? Не может пока Крада батюшку отпустить. Ну, и еще… Пока она его окончательно не упокоила, соседи остерегаются свои любопытные носы совать в избу ведуна. Редко кто докучает.

Отец потоптался у забора, сокрушенно вздыхая. Ему бы пораньше явиться, шугануть нечисть от дома, да куда ж с его ногами бегать! Пока выкарабкался, пока от кладбища до заставы тащился. Пришел, наконец, и то хорошо.

Батюшка ободряюще улыбнулся: мол, все наладится, и, загребая негнущимися ногами дорожную пыль, поплелся на кладбище.

И сразу оглушительная тишина упала на Краду.

Она пришла в себя только, когда первый петух, хрипловато разминая горло, кукарекнул нечто невнятное. За первым петухом заголосил еще один, более уверенно, затем, словно соревнуясь и показывая раннему неумехе, кто в Заставе самый самец, заголосили остальные. Из одного разбитого, а второго загаженного ночными пришельцами окон едва пробивался тусклый свет.

Умирающий парень все еще жил. Рвано и хрипло, грудь его тяжело опускалась и высоко поднималась, словно этот бедолага никак не мог надышаться напоследок.

Горячка схватки проходила, и Крада постепенно ощущала боль в каждой клеточке тела. Вокруг валялся мусор: деревянные щепки от разрушенной мебели, черепки битой посуды, осевшая на все поверхности мука из распотрошенного ларя. Мучная пыль, щедро залитая водой, размазалась по избе клейкой массой и теперь подсыхала корочкой на всем, до чего успела долететь. Но самое жуткое — Краду передернуло — то тут, то там в из мучного клейстера торчали покалеченные трупы ночных пришельцев, бросающие в дрожь своими синеющими личиками мертвых младенцев.

Меч выпал из обессиленных рук. Крада очень счастливо отделалась. Несколько глубоких царапин, да порванная кое-где одежда. Честно сказать, укус домника ныл гораздо больше всех ранений, полученных от нетопырей. Она вдруг поняла: стригоны не собирались нападать на нее, Крада просто стояла у тварей на пути. А интересовал их… Чужак?

Но чего упыреныши могли от него хотеть? До такой степени, что рискнули полезть в защищенную селитьбу? Нелюдь, если только не бешеная, так не поступала. Гораздо проще и безопаснее подкараулить в лесу одиноких грибников, ягодников или охотников. Их там достаточно ходит и на обед, и на ужин. А вот так ломиться всем гуртом в окруженную жилыми домами избу?

За окном возникли звуки утра и жизни. Где-то проехала телега, дребезжа рассыхающимися колесами по вырытым недавними дождями рытвинам. Сразу с нескольких сторон заскрипели ворота. В скрип вплелись просыпающиеся монотонные голоса. В разбитое окно потянуло дымком из домашнего очага.

Совсем рядом раздалось характерное шарканье старой Матрены и позвякивание полных бидонов — повезла молоко по соседям на продажу. Крада будто видела, как она переваливается с ноги на ногу, толкает перед собой небольшую тележку с блестящими, тщательно отмытыми подойниками.

Звяканье затихло, и это было странно. Кажется, Матрена остановилась у ее ворот дольше обычного. Крада прислушалась: с улицы звучали негромкие голоса. Словно соседи собрались вокруг ее дома. Через мгновение стало понятно, что так оно и есть.

Придется подниматься, хотя каждая клеточка тела вопит: отдыха! Хоть ещё миг! Один крошечный миг!

Крада на всякий случай запнула меч под кровать. Нашла в ковше немного воды, быстро обмыла лицо и руки, замазанные сукровицей ночных тварей. Схватила не очень чистую черницу, которая в любом случае выглядела не столь устрашающе, как батюшкина рубашка после минувшей битвы. В чернице весты и вышла на крыльцо, обвела хмурым взглядом собравшихся:

— Здоровы будьте, — тем не менее, поприветствовала вежливо, хотя едва держалась на ногах.

Но никто самоотверженности не оценил. Соседей собралось человек десять. Все из ближайших домов. Уставились хмуро-вопросительно, как на блазень. Косились на боковую стену: под окном, печально нацелив колеса в небо, валялась вчера еще крепкая телега, теперь разбитая в щепки. Да и часть забора выглядела так, словно по ней прошелся ураган и смял прутья. К тому же упыреныши истоптали все цветы во дворе и разбросали в разные стороны садовую утварь. Из покосившегося сарая за повисшей на одной петле двери испуганно блестел черный глаз домника.

— И тебе, Крада, не хворать, — с явным неудовольствием буркнул сапожник Савел, седой дядька средних лет, плотный и кряжистый.

— И что у нас за вече? — полюбопытствовала она.

— Так шумело у тебя всю ночь сильно, — потупилась Светла, подпирая уже немаленький живот. — Жутко так…

Она недавно вышла замуж, а до этого числилась у Крады в подругах. Ну как в подругах… Перемывали косточки деревенским девкам. В Капи Крада этим с Досадой занималась, а в Заставе, значит, со Светлой. Иногда на женихов гадали, как положено, но эти гадания только соседка всерьез принимала, весте-то какие женихи? Ей прямая дорога на жертвенный костер. Просто любопытно было. Гадания же всегда разные и странные выходили. То жених в зеркале на три лица распадался, то предательство через дальнюю дорогу, а попутчиком уже совсем другой жених назначался. И тот — страхолюдь такой, что лучше сразу на требище. В общем, понятно было, что подшучивали над ними овиники и домники, а гадать ей не стоило.

И Светла замуж вышла за соседского Требу, коренастого и чернявого, он за ней ходил неотступно с самого детства, а гадания пророчили высокого заезжего блондина.

— Ползаставы всю ночь не спало, — опять прошелестела Светла, так как Крада выдерживала долгую паузу. — Шумело…

— Шумело, — кивнула она.

А про себя подумала: «А что ж вы, дорогие соседи, пришли только, когда все закончилось? Как-то среди ночи не интересно вам было, что же за шум у меня творится».

Ночной переполох явно разбудил большинство из них, однако никто не осмеливался выйти и посмотреть, что происходит снаружи. Они просто плотнее затворяли двери и ставни на окнах.