эта книга… Она не дает мне покоя, что если она попадется кому-то еще? Мне надо понимать, как… как возражать этим слухам. Они нелепы, ты сама это знаешь, но представь, если ее прочитают младшие девочки?

Я сказала то же, что мне говорила госпожа Джонсон. Не абсолютную ложь, но что-то близкое к этому, и как это смогло успокоить меня, должно было успокоить и Трэвис, но вряд ли я была столь же убедительна.

— Может быть, я что-то помню неправильно, — наконец проговорила Трэвис. — Это же не учебник, госпожа Гэйн. Если хотите, я поищу эту книгу?

Я не сказала ей, что я ее потеряла.

— Почему ты решила, что я ее ищу?

— Вы бы не спрашивали тогда? — Трэвис уже перестала бояться. Я могла себя похвалить? Я научилась врать почти безупречно? — Но я понимаю, это будет похуже страшилок, — кивнула она. И тут же лицо ее стало напряженным, взгляд будто резанул меня. — Что случилось с госпожой Лидделл?

— Я не знаю. — Вышла ли у меня эта ложь? — Я что-то съела, встала только перед обедом. — Все равно она могла слышать, как меня выворачивало в кабинке. — Мне сказали, что она приболела. Тебе от нее что-то нужно?

Трэвис помотала головой. Она о чем-то догадывалась, но пока что молчала, и эмпус был тайной нескольких человек.

— А госпожа Крэйг?

Я заслужила медаль лжеца, подумала я. Какие почести.

— Когда я проснулась, ее уже не было в комнате. Извини, я пойду.

Я оставила Трэвис и вышла. Снизу доносились голоса — Джулия и госпожа Джонсон, различила я. Что-то рассказывают студенткам, наверное, новые правила Школы. Я постояла у лестницы, прислушиваясь, все, как я и предполагала — выходить на работы только с преподавателями, не покидать здание Школы… Потом начала говорить госпожа Коул, я услышала голос Мэдисон. Где-то там был и Лэнгли, но он молчал.

Я мечтала забиться в нору и не выбираться оттуда до самой весны. Может, тогда станет тепло, тогда все прекратится. Я все еще испытывала слабость, мне все еще хотелось есть, но боль в желудке давала понять, что идти обедать бессмысленно. Госпожа Джонсон хотела как лучше, конечно, но было ощущение, что ко мне вернулось самообладание — или то, что я могла за него принимать.

Мне нужно было выспаться.

Я услышала чьи-то шаги еще до того, как подняла голову и увидела Лэнгли. Он быстро шел навстречу мне по нашему коридору, и вид у него был встревоженный.

— Госпожа Гэйн? — Он удивился очень естественно, наверное, я тоже показалась ему искренне удивленной. Он ведь должен сейчас быть внизу? — Вам не кажется, что где-то пахнет гарью? Я поднялся сюда проверить. Без сомнения, где-то что-то горит.

Глава двадцать седьмая

У Лэнгли нюх оказался острее, чем у госпожи Джонсон? Почему он здесь, а она внизу, как будто ничего ее не тревожит?

Я принюхалась. Но ничем подозрительным вроде не пахло. Или пахло?

— В Школе газовое освещение, — продолжал озабоченно Лэнгли. — Кто-то использует свечи?

Я старалась не смотреть ему в глаза. Он мог намекать на то, что я побывала в чужих комнатах и поэтому в курсе таких деталей. Или на то, что я должна знать, брал ли кто-то свечи из кладовой. Или на что-то еще, и сложно было предсказать его реакцию. А Лэнгли не уходил и, как мне показалось, был намерен не дать пройти мне.

— Точно где-то горит.

Я ничего не чувствовала. Снизу все так же доносились голоса.

— Я… хотела бы отдохнуть, господин директор. Мне нехорошо.

Лэнгли сочувственно кивнул и указал в сторону комнаты, в которой остановилась госпожа Коул.

— По-моему, горит где-то там?

Руки у меня занемели от страха. Он имел в виду, что я могла что-то поджечь? Но меня видела госпожа Джонсон, потом Трэвис, и я застыла, не зная, что сказать или сделать. Лэнгли пугал меня или я просто не понимала его? Я осмелела и взглянула ему в лицо — ни злобы, ни агрессии, одно нетерпение, словно он стоял на старте и никак не мог дождаться, пока судья даст сигнал к началу забега. Такие же лица были у моих сокурсников в университете, когда мы проводили ежегодные соревнования, — только азарт и желание опередить соперников.

Кого собирался опережать Лэнгли?

— Мне кажется… — Я облизала губы, но нет, мне уже не казалось, хотя я допускала, что сама внушила себе то, чего нет. — Действительно что-то горит?

Я не чувствовала запах дыма, как могло быть при пожаре в здании, скорее это походило на запах горелой сухой листвы.

Лэнгли сорвался с места, будто ждал этих слов, как сигнала судьи. Я не успела удивиться и подумать, что все это могло значить, как он распахнул сначала дверь комнаты госпожи Джонсон, потом — дверь комнаты госпожи Лидделл… госпожи Коул и Эдны Стрэндж, и воскликнул с плохо скрытым восторгом:

— Зовите Фила, быстрее!

Но ноги меня не слушались, я приросла к месту. Лэнгли был сейчас не директором Школы, он был мальчишкой, поймавшим мяч, охотником, попавшим в дичь с одного выстрела. Он обернулся ко мне — глаза его странно сияли, махнул рукой и исчез в комнате. Да, теперь я явственно ощутила, как в коридоре пахнет травами, горящими травами. Госпожа Коул забыла снять чайник с огня?

Я наконец отмерла и кинулась из коридора.

— Фил!

Пришлось прокашляться, потому что голос сорвался и стал похож на беспомощный птичий писк. Недавнее мое состояние не отпускало, мне все еще было скверно.

— Фил! Сюда! Скорее!

Я бросилась обратно. Фил меня, возможно, услышал, но его «скорее» никак не было молниеносным. Лэнгли могла понадобиться помощь, я знала, что с огнем шутки плохи, хотя ни разу мне не довелось видеть настоящий пожар. Может быть, Лэнгли тоже?..

Но дым — теперь это уже было видно — шел из небольших отверстий, проделанных в сундуке госпожи Коул. Дым шел из того самого сундука, куда она сложила все самое ценное из своих запасов, но в тот момент я не подумала о том, сколько денег теряет Школа. Это было нелепо — поджигать сундук. Бессмысленно. Я тихо ахнула, а Лэнгли резким движением откинул с сундука крышку и отскочил — вовремя, потому что пламя, обрадовавшись притоку воздуха, полыхнуло, и если бы не проворство