и белорусами, решившими им помочь. Во время боя красноармейцев с немецким гарнизоном (или бойни, что ближе к истине), две трети евреев сбежало из своей тюрьмы, в которую немцы превратили пару городских кварталов. Большая часть евреев побежала прочь из Лепеля, спасая свои семьи и жизни, нахлебавшись гитлеровской хлебосольности. Но и в городе их осталось порядком. В основном, это были семьи или одинокие матери с маленькими детьми, которые не перенесли бы жизни среди снега и морозов в шалашах. Также пожилые люди, больные и раненые. Ещё, к слову, те, кто из-за страха наказания или просто сломавшись морально, решили остаться в гетто, также были наказаны. Немцы прямо там повесили три десятка первых попавшихся под руку евреев.

М-да, жалко мне их, в какой-то мере это я причина всех бед, которые свалились на голову лепельцев, евреев и прочих горожан. Но мог ли я что-то сделать для них или поступить как-то ещё, чтобы уменьшить последствия? Честно сказать – не знаю.

Несколько десятков людей, в том числе и четыре еврейских семьи мои оборотни привели во второй лагерь. Они им встретились во время патрулирования местности на северо-западе далеко от Очага. Я не особо рад такому прибавлению, но не бросать же их в холодном лесу? После беглого общения с новичками я не выявил среди них засланных врагов. Почти все, правда, бесполезны на данный момент из-за болезней, хронического недоедания и страха. Последнее особенно было плохо. Накормить и предоставить отдых легче лёгкого, но вот вернуть сломленному человеку давнее самоуважение и твёрдость духа очень тяжело, порой невозможно. Может быть, после перерождения в Очаге они станут совсем другими, но для этого мне ещё предстоит их уговорить на это. Или не мне, а моим подчинённым.

Из главных плюсов, который мне дал побег кулебякинцев, можно назвать панику у немцев и задержку в начале войсковой операции. Полк пехотинцев сидел в Полоцке, ещё один устроился в казармах в Витебске, две роты расположились в трёх поселениях вдоль дороги Лепель-Полоцк, с её западной стороны. На востоке, северо-востоке и юго-востоке от Горян до Мясоедово (там осталось немного посёлков и деревень, не спалённых оккупантами, вот в них и расквартировались эти гады), которые немцы выставили несколько крупных постов, снабдив их радиостанциями и приказами немедленно звать подмогу, если партизаны (мы, то есть) побежим из лесов и болот в их сторону. Эта сторона была самая безопасная для меня. Десять оборотней по очереди вырежут немцев на тех постах. И демона с два немцы что-то сделают моим бойцам.

Это кратко по Лепелю.

Награждение я решил провести ровно в полдень, а после церемонии всех ждал праздничный обед. Над блюдами для него повара трудятся с утра.

Я встал так, чтобы за моей спиной был фоном дуб-Источник и мой трон. Рядом на столе лежали медали и большой журнал (трофейный альбом для рисования в толстой кожаной обложке и множеством белоснежных плотных листов) с чернильницей и перьями для внесения записей с именами награждаемых и номерами вручаемых медалей. И первой получила серебряную медаль под номером один Маша.

Передо мной стоял строй моих людей, оборотней и фей. Последние прониклись важностью момента настолько, что висели в воздухе неподвижно и чёткими рядами, позабыв о проказах и суете. Чуть в стороне стояли зрители, в основном это было население гражданского лагеря, те, кто решил посмотреть на церемонию. Среди них затесался Шелехов со своим товарищем, который уже практически полностью выздоровел.

– За заслуги в деле истребления немецко-фашистских оккупантов награждается серебряной медалью Сушко Мария Фёдоровна! – с чувством и громко произнёс я, после чего повесил на грудь девушки медаль. Ювелир изготовил их с ушками для колец с лентами, но сейчас медаль болталась на толстой нитке, суровой, как её здесь называют. Более тонкими нитками были снабжены награды для фей. Сегодня ночью старшие возились с ними. Их маленьким пальчикам было на порядок проще продеть нитку-перевязь в иголочное ушко крошечных медалей.

– Служу Лорду! – чётко произнесла она, затем села за стол и сделала первую запись в журнале. Теперь до конца церемонии они будет выполнять роль писаря.

– За заслуги в деле истребления немецко-фашистских оккупантов награждается серебряной медалью Костюшко Прохор Игнатович, – вторую медаль получил старший беролак. Это было справедливо, так как он со мной с самого начала. Медаль под номером три получил Тишин. Вообще, я раздумывал ему дать первую золотую медаль, как разведчику-агенту, рисковавшему больше всех, так как работал в самом логове врагов. Но решил не создавать лишнего прецедента. Ничего, он свою награду ещё получит. Четвёртым награждённым стал Струков. Его я решил выделить, как оборотня-сокола, рассчитывая что это невольно заставит кандидатов выбрать «птичье» направление для перерождения, если они окажутся перед внутренним выбором, какую стихию им выбрать: землю или воздушный простор.

За ними я наградил старших фей, начав выдавать медали в том порядке, как появлялись деревья с феями. Наградил всех, в том числе и Сияну с её отрядом, хотя они совсем недавно появились в лагере и успели совсем немного поучаствовать только на копке котлована. Но нужна мне свара между феями? То-то и оно, что нет. Просто получат новенькие свои серебряные кружочки в самом конце церемонии.

После фей я опять взялся за награждение людей, ну, или полуэльфов с квартеронами. Здесь первыми стал Есин и Струков. Впрочем, наградил всех без исключения. Просто самых «старых» вызвал первыми, а тех, кто ещё не отличился в боях, награждал перед вручением медалей младшим феям, считай, что в самой конце церемонии.

После полуэльфов очередь добралась до младших фей, основной рабочей силе в моём лагере. Так как их имён я не знал, то мне на плечо усаживалась их старшая и подсказывала. Она же одевала медаль на свою подчинённую. С самой первой феечкой из отряда Василисы вышел небольшой казус. Когда на её груди повисла медаль, то вдруг крылья поникли, а сама едва не упала на землю. К счастью, была вовремя поймана Василисой.

– Переволновалась, лорд. С ней всё в порядке, – пропищала она мне, после чего положила бессознательную работницу на стол рядом с Машей и вернулась на моё плечо.

Стоило мне повесить на грудь последней феи медаль и сообщить о завершении церемонии награждения, как из рядов зрителей вылез Шелехов.

– Товарищ Киррлис, разреши сделать фотографию на память. Это же какое событие для людей только что случилось! Нужна память на годы, и чтобы можно было детям и внукам не просто рассказать, но и показать.

Оборотни одобрительно зашумели и с мольбой на лицах