— У тебя какие-то личные счеты с Мастером? — приподнял брови Вэй Чиен. Голос его был легким, но вопрос прозвучал осторожно.

Никакое дело не обходилось без слухов, даже тайные события рано или поздно оказывались на поверхности. Хотя ни в чайных, ни в богатых домах имя Вэй Си не звучало ни разу, зато имя Мастера произносилось весьма часто. Палач, пыточных дел мастер, переживший одного императора, руку приложивший к его свержению и превратившийся в цепного пса Ду Цзыяна, разве мог он оказаться непричастным к казни менее удачливого заговорщика? Прошлое не оставляет выбора — однажды увидев змею, испугаешься и веревки; причинивший боль останется врагом.

Под воротником наметилось некое движение. Вэй Чиен легонько нахмурился и поправил ткань.

— Вы уже встречались в прошлом? — настойчивее спросил он.

Однако отец даже звука не издал.

Впустую прислушавшись к дыханию и не дождавшись ответа, Вэй Чиен вздохнул. Чувства всегда говорят громче разума, если дело касается близких. Значит, и ему придется считать Мастера врагом.

— Нужно держаться фактов, а не симпатий, — наставительно заявил он. Негромкий звонкий голос юноши снова приобрел насмешливые ноты. — Ладно, драгоценные свои знания передавай кому хочешь, мое дело только рассказать о том, что я обнаружил. Не верю я в разрушение мира по воле разбитого человека. Почему ты с таким упорством ищешь способ сохранить ему жизнь? Разве смерть его не стала бы решением всех проблем? Нельзя разрушить мир, будучи мертвым.

Монах тяжело вздохнул и снова пододвинул лист бумаги. Вэй Чиен опустил на четкие строки сразу обе ладони, ощупывая их и будто перебирая зерна.

— Значит, нам нужно сделать все, чтобы он жил как можно дольше? — уточнил юноша и презрительно фыркнул. — Убивать куда проще, чем спасать. Однако я все равно не понимаю. Не знаю, что такого должно произойти, чтобы в нем заново разгорелась жажда, пусть даже это будет жажда разрушения. Кто может распалить прогоревший до золы костер?

Ветхий дом с криво пристроенным вторым этажом ходил ходуном. Стены дрожали от криков и звона бьющейся посуды, взрывы дикого хохота способны были напугать человека до паники, а в покосившееся окно уже второй раз выпало чье-то не то мертвое, не то бессознательное тело.

Но пугать было некого — улицы опустели. Небольшой городок на самом побережье жил жизнью размеренной, неторопливой и пыльной, местные ловили рыбу и тянули на берег целые связки ценных водорослей, которые за мелкие монеты меняли на ярмарках на муку и овощи. Население не то чтобы уменьшалось, но и не росло; давно бы уже растворилось неприметное селение в песках времени, если бы не пираты.

Удобное расположение стало для города не то проклятием, не то благословением. Юркие потрепанные суда останавливались неподалеку, пополняя запасы воды и провизии, а несколько раз в год морские волки сходили на берег.

В такие дни город напоминал тяжелобольного. Окна запирали наглухо, и только ветер носил по опустевшим улицам сор; даже собак закрывали по домам. Кто знает, какие странные мысли бродят в распаленных вином и долгожданной свободой головах пиратов?

Ни для кого не секрет, какие строгие нравы царили во время плавания. Добравшись до берега, суровые и молчаливые мужчины будто с цепи срывались и щедрой рукой вываливали все накопленные богатства. Легко пришло, легко ушло; только удовольствия в тот короткий миг твердой почвы под ногами и были для них по-настоящему ценны, согревая долгими пустыми ночами.

Одинокий путник въехал в город ближе к ночи, когда затихшее было веселье вспыхнуло с новой силой. Оглядев опустевшие улочки, мужчина тронул поводья изнуренного коня и медленно двинулся к источнику звука — десяток луженых глоток как раз затянули какую-то древнюю песню, слов которой было не разобрать, а пение больше напоминало рев раздраженных быков.

Дверь качнулась, впуская путника в царство пролитого на пол вина и людей, потерявших человеческий облик еще дня три тому назад.

Ши Мин прищурился, вглядываясь в душный полумрак. Лицо его было обветрено, губы покрыты глубокими кровоточащими трещинами. Заприметив в углу все еще крепко стоящий на всех четырех ножках стол, за которым сидел тощий мужчина, он шагнул внутрь.

Пол был усеян обломками посуды, густой винный аромат мешался с табаком и прогорклым запахом давно нестиранной одежды. Шестеро мужчин сидели на полу сгорбившись; на освещенное свечами пространство между ними то и дело с глухими шлепками падали карты и сыпались монеты. Одна свеча от неловкого движения упала и покатилась, оставляя полосу застывших капель. В углу ее фитиль подпалил рукав мирно храпящего в обнимку с бутылкой бородатого мужчины. Шатко бредущий мимо юный моряк приостановился, сапогом раздавил свечку, наступил на тлеющий рукав и сосредоточенно потоптался по нему, предотвращая пожар; после с чувством выполненного долга выдернул из пальцев спящего бородача бутылку и снова двинулся в путь.

Уклонившись от затейливо вихляющего прямо на него юнца, Ши Мин перешагнул подозрительную лужу на полу и добрался до стола.

Сидящий с равнодушным видом мужчина поднял глаза. В них не было ни капли хмеля, только острая, режущая настороженность. Десятки тонких пегих кос на его голове дернулись, будто клубок змей; в спутанных прядях Ши Мин заметил тонкие птичьи косточки.

Бывший маршал молча опустился на колченогий стул.

— Чего? — раздраженно поинтересовался моряк, мгновенно сливаясь с окружающей обстановкой: глаза его помутнели, полуприкрытые тяжелыми веками, а уголки губ угрожающе поползли вниз.

— Я хочу вас нанять. — В шуме и грохоте кабака слова терялись на полпути, и мужчина больше прочел по губам, чем услышал. Усмехнувшись, он немного отодвинулся и взболтал содержимое кружки.

— Корабли в порту нанимай, господин, — заговорил моряк, с презрением выделив вежливое обращение. — Тут люди вольные.

— В порту нет ни одного капитана, который рискнет выйти в море прямо сейчас, — Ши Мин заговорил спокойно и дружелюбно, но капли крови, сочащиеся через трещины губ, придавали ему измученный вид. — Я и без того потерял три дня в порту и семь дней на ваши поиски. У меня больше нет времени. Либо я найду корабль здесь…

Недосказанность повисла в воздухе, и оба собеседника ощутили ее по-разному. Моряку показалось, что усталый мужчина готов сдаться, не найдя корабля; Ши Мин же с холодным бешенством раздумывал, можно ли самому стать капитаном пиратского судна и кого для этого следует убить.

— А у тебя есть что предложить, господин? — Моряк поднял кружку, принюхался и сделал глоток, не сводя глаз с лица Ши Мина. Засаленные, потерявшие цвет рукава спустились к локтям, обнажая безволосые, дочерна загорелые руки. — За деньги мы не поплывем. В сезон штормов даже к Сибаю идти сложно — может