реки крови. Рёв огня, звон клинков и предсмертные вопли оглушали её, кружили голову и, когда она доскакала и увидела нетронутую твердыню стен, позлащённую лучами вечернего солнца, то не спешилась, а в бессилии свалилась с коня. Далер подоспел подхватить и, вглядываясь в её бледное лицо, чёрным страхом расширенные зрачки, повторил:

— Что тебе старуха сказала?

Демира, почувствовав на своих плечах его руки, встрепенулась, глубоко вздохнула, и на миг показалось Далеру, что луч солнца скользнул по её лицу и смыл тёплым светом тревогу. Но то игра теней была, они стояли под сенью дубовой кроны. Взгляд Демиры стал осмысленным, порозовело лицо. Она через силу улыбнулась и ответила:

— Да она же просто сумасшедшая! Идём, вечерять пора.

Но в эту ночь она велела удвоить охранные посты и всё равно спала неспокойно. Не пробуждаясь, рывком садилась на постели, кричала: «Огонь!», стонала, плакала, кашляла, будто наглотавшись дыма. Халзан и Булат будили её, обнимали, поили водой, укладывали обратно, обнимая с обеих сторон, защищая надёжно, и до утра не смыкали глаз, тревожась за неё, думая, что снится ей прошлое, тот самый страшный день.

Так продолжалось почти неделю, потом прошло. Крепкий здоровый сон вернулся к Демире, с ним и ясность ума, и спокойствие духа. Дни потекли своим чередом в привычном труде и заботах. Сражений не случалось, тишь стояла в округе. Разбойники привычно ездили в соседние деревни к бабам своим, да и просто так, скуку развеять. Далер навещал Форельку и бабку, по хозяйству им помогал. Завершилось лето, прошла половина осени, приближалась зима.

Глава 38

Судный день

Тихим и хмурым осенним вечером вернулся с дозора Халзан, вошёл в комнату, повесил на крюк доспехи, скинул сапоги, взглянул на ближников своих.

— А что это вы делаете? — спросил с любопытством.

Командующая голая валялась на кровати, сложив ноги на колени Булату, грызла палочку кленового сахара, улыбалась блаженно. Первый в отряде задира, тоже в чём мать родила, смиренно и сосредоточенно разминал её узкую изящную лодыжку.

— Хочешь сахарку погрызть? — предложил, завидев брата. — Вон, бери в тряпочке. Хорошо застыл, да и сок деревца по весне сладкий выдали. Демира, ну как, получше?

— Ага, — блаженно прижмурилась она, — вторую тоже помни, — и пощекотала его под рёбра маленькими белыми пальцами.

Булат послушно взял её за щиколотку, удобно уложил ступню себе на бедро и принялся массировать, осторожно надавливая, растирая.

— Вот так диво! — хихикнул Халзан. — Братка, ты давно ей подрядился пятки чесать?

— Сегодня только, — беспечно отозвался Булат. — Ножку свело бедолажке, вот, помогаю.

— А ты расскажи, почему свело, — Демира захрустела кленовым леденцом. — Какую ты забаву придумал, как меня развернул, точно лягушку, ноги мне как растопырил, куда задрал? Вот и свело! Вот и разминай теперь!

— Как лягушку? — удивился Халзан. — А как это? Покажите, а?

— Сахар грызи! — Демира приподнялась, сунула ему в руку сладкую палочку. — Один дурак придумал, второй дурак повторить спешит!

— Демира, да я же с утра в дозоре стоял! — средний брат улыбнулся дурашливо. — Замёрз! И соскучился! Покажи лягушку-то!

— Хватит, Булат, не колет больше, отпустило. — Демира поднялась, села на постели, отбросила на спину рассыпавшиеся волосы, — на вот, Халзанка, вино в ендове, испей. Сахарком закуси. В дозоре ничего тревожного не приметил?

— Всё спокойно, командующая, — ответил он, — ветер стылый только, — хлебнул вина, утёр усы. — К тебе хочу, звезда моя, — признался, оглядывая её жадно. — Как же ты красива, будто назло!

— Ложись, — она потянула его к себе, — грейся! Энтот балбес только душу растравил с дурной своей затеей, ничего ж не успели! — вздохнула с сожалением. — Так скрутило ногу, что до спины прошибло! Идите ко мне, соколы, возьмите мой свет и отдайте взамен свой огонь!

Когда сжигающее их пламя было укрощено, и последние угли догорали в глубине сознания, Демира сказала то, что чувствовали оба брата:

— Скоро всё закончится.

— Добром? — уточнил Халзан.

— Мы все умрём? — насмешливо предположил Булат.

— Они умрут, а мы останемся, — уверила Демира, — и уедем с этой залитой кровью земли.

— Давно пора! — обрадовался Булат. — Я всю жопу уже тут отсидел! А куда отправимся?

— По белу свету! — Демира потрепала его по тёмным волосам. — Увидим весь мир, дальние страны, стать севера и мощь океана, бескрайность пустыни и величие гор! А потом найдём свою обетованную землю, поселимся там и будем жить!

— Ты родишь Халзанке сына, — мурлыкнул Булат, утыкаясь носом ей в шею, — а мне дочку! Красивую, как ты! Я буду ей косички заплетать...

— Ты найдёшь своё королевство, Демира! — Халзан, ошеломлённый пришедшей мыслью, сел на кровати. — Ты найдёшь своё королевство! — повторил тише, вслушиваясь в полновесность этой дерзкой, несбыточной мрии. — Только так можно отмыться от поганой крови, изгнать из души чёрную гарь мести. Взамен своего погибшего мира ты отстроишь новый, ибо Демира ты, и призвана править миром!

— Что ты несёшь, Халзанка?! — рассмеялась она. — Имя моё значит «железная», так назвал меня отец как старшую, чтоб я была опорой меньшим из рода!

— Железной волей ты и будешь править! — заключил он. — А мы с Булатом встанем побачь трона, тебе создав надёжный щит!

— Я власти не хочу, — она покачала головой. — Я жажду тихой, доброй жизни. Того, о чём сказал твой брат. Родить детей, растить хлеба, холстины ткать и вышивать одёжу. Да просто жить!

— Вот так и будет! — Булат дотянулся до светца, вынул догоревшую щепочку лучины и бросил в подставок с водой. — Давайте спать, родные.

Никто не знал, какой их завтра ожидает день.

Но прошёл он в обыденном труде, в привычных делах и разговорах. И следующий, и следующий тоже. Тот чёрный, последний для отряда день случился только через неделю и был точно таким, каким представал в летних кошмарах Демиры.

Страшный грохот пробудил спящую крепость, яркий оранжевый свет залил её постройки, хлынул в каждое окно. Демира, Халзан и Булат вскочили с постели. Торопливо впрыгнули в порты, сапоги натянули, похватали мечи и, на ходу