тот первый день? Она тряхнула головой, отгоняя суеверный страх, протянула руку, коснулась его щеки, дотронулась до длинных, загнутых ресниц, обожглась губами о его горячие губы, ринулась в его жадный поцелуй, как в надёжный схрон бросаются, прячась от неминуемой беды.

Булат прижал её к себе так крепко, как никогда не обнимал, ей стало трудно дышать, она задыхалась в безумном, отчаянном поцелуе, и душа её кричала: «Держи меня крепче! Ещё крепче! Не отпускай! Только не отпускай!»

— Чё вылупился? — одёрнул Далера хмурый оклик Халзана. — Шагай, покуда штаны не обмочил!

Зачем-то же оглянулся них бывший оброчник, идя к амбару следом за старшим ближником атаманши. И увидел то, от чего ужас сковал тело, вбил ноги в землю. Демира и Булат слились в тесном объятии подобно суккубам, выпивающим души друг друга. Как тогда, на руднике, когда не сговариваясь, едино двигались в странном танце под слышимую только ими музыку смерти.

Но лишь мгновение видел это Далер, а потом Булат и Демира тиски объятий ослабили, сталь их мускулов вновь обросла живой плотью, опустошающий поцелуй сменился наполняющим. Перед взором бывшего оброчника предстали ненасытные любовники, сгорающие в огне неутолённого желания.

Далер зажмурился, мотнул головой, стряхивая морок, и поспешил следом за Халзаном к амбару. Собрали снедь, поклали в мешки, пошли к конюшне. Уже оседлали, должно быть, коней Булат и Демира.

Халзан замешкался, на ходу мешок потуже перетягивая, и Далер вперёд него прошёл, распахнул воротину конюшни, вступил с яркого света в жаркий сумрак и шага три сделал, прежде чем остановился как вкопанный, оглушённый тяжёлым дыханием Булата и тихим, таким знакомым и понятным вскриком Демиры. А после на мешках с овсом увидал белеющие силуэты их обнажённых, переплетённых меж собою тел. Ругнулся Далер, опрометью выскочил из конюшни, подгоняемый бесстыдным смешком атаманши и развязным хохотом неукротимого её дружка.

— Обожди! — выбросил вперёд руку, останавливая Халзана. — Не ходи туда!

— А чего? — не понял тот.

— Да они там...

— Да холера ж ты семибатюшная! — с досадой плюнул старший брат под ноги, растёр сапогом. — Нашли же время! Э! — крикнул, не стыдясь потревожить их уединение. — Что, припёрло вас? Не достало моченьки дождаться ноченьки?

— Не ори-и-и, — низко, тягуче отозвалась через открытую дверь Демира.

— Да мы всё уже-е-е, — поддакнул разомлевший Булат.

На ходу подтягивая порты и опоясываясь, они вышли из конюшни, осовело посмотрели на Халзана и Далера, переглянулись и залились хохотом.

— А коней-то! — показал назад Булат.

— Ага! — кивнула Демира.

— Вы малахольные или как? — нахмурил брови старший брат. — Ну опездал этот — ясен-красен! — сокрушённо махнул рукой. — Но ты-то, начальница! Тебя-то чего несёт? Ладно, мы зашли, а если другой бы кто увидал?

— Не увидал же! — беспечно отозвалась она.

Халзан лишь вздохнул.

— Коней седлайте! — буркнул, но сердитость его больше напускной была, нежели подлинной. — Мне за вас, что ли, это делать? Один блуд на уме!

— Ой, не рычи! — Демира шагнула к нему, потрепала по волосам. — Сам-то как будто не! — подмигнула, обвивая руками его плечи, потёрлась щекой о его щеку. — Забыл, как давеча в бане печь перекладывали?

— Коня седлай! — Халзан перехватил её руки, толкнул легонько.

— А чё, когда это было? — заинтересовался Булат, подтянул к себе Демиру и вытащил запутавшуюся в её волосах овсяную чешуйку.

— Ты в дозоре стоял! — нехотя пояснил брат, недовольный, что Далеру приходится слушать то, что его не касается. — Иди давай! Седлай коня!

— Да идём мы, идём! — Булат догнал Демиру и ущипнул её за ляжку. Она по-бабьи взвизгнула, пихнула его в бок, он её ответно пихнул, так и ввалились в конюшню.

— А ну стой, полудурок! — рявкнул Халзан. — Выберись оттуда! Сам оседлаю! Тут жди!

— Что, — уронил Далер насмешливо, — боишься их одних оставить?

Старший резко обернулся, выцедил снисходительно:

— Ты до своей бабы доехать по светлу хочешь? Или на нас поглядишь и хватит с тебя? Мне так-то даром не сдалось в дорогу её сбирать! — добавил ехидно. — И спешить мне некуда, с дозора только сменился!

Далер ничего не ответил, в глаза Халзану смотрел, и тот не отводил взгляда, потом усмехнулся краем губ и зашёл в конюшню.

Наконец, собрались. Демира простилась с братьями, пообещала вернуться засветло, сели на коня и вскачь пустились. Доехали быстро, спешились, коней обтёрли, оставили на полянке траву пощипать, мешки взяли и зашагали к домику Кабарги. Наполовину избушка, наполовину землянка, она стояла в сухом месте. Подле под навесом из берёзовых веток устроился крепкий ещё стол-пень, лавка была излажена из двух тонких брёвнышек, и чуть поодаль тлели уголья на обложенном камнями очаге — летнем бабкином куте.

На верёвице меж двух деревьев сохли старые, но крепкие ещё юбки.

— Демира, — Далер тронул атамншу за локоть.

— Чего? — Она обернулась, думала, что-то важное скажет, а он захлестнул её горькой истиной, как грязной тряпкой. — Не вышло из тебя бы жрицы Солнца, — заявил. — Норов не тот.

Она задохнулась от обиды, отступила назад, отброшенная его словами, а потом шагнула вперёд, упёрла руки в бока, как деревенская баба в начале перебранки, и бросила ему в лицо:

— А тебя, святоша, заботит, что природа человеческая во мне столь громко говорит? Думаешь, не удержала бы я её порывы, не справилась бы? А теперь-то всё сложилось как нельзя лучше, беречь себя ради великого удела мне не нужно! Брать плотские радости сполна разрешено, полными вёдрами черпать! А может, Далер, мне «спасибо» сказать насильникам моим, что верный путь указали?

— Что ты, Демира, что ты! — испугался он своих слов, ревностью исторгнутых. — Не то хотел я сказать! Не то!

— А что же? — Её глаза горели чёрными провалами на бледном лице.

— Что через край сила твоей жизни хлещет! — поспешил объяснить Далер. — Что мало братьев тебе! Вот и меня звала минувшей ночью!

— Да на кой чёрт ты мне сдался, дурак! — презрительно скривила она губы. — Минутной слабости поддалась! Тут ты прав: буйная кровушка взыграла! Не подумавши, брякнула! А что ты дать-то мне можешь? — рассмеялась она зло и презрительно. — Праведник сраный! Да равняться ли тебе с братами? Они пепел в моей душе