там. Она сжимается вокруг него, и я надеюсь дожить до того дня, когда смогу войти в неё так по–настоящему. Знаю только одно: сегодня я точно не вытравлю её из своей крови.

Сжимая мой палец и мой член внутри себя, она ускоряет темп, осыпая меня дразнящими поцелуями, пока скачет на мне, обхватив ногами.

– Глубже, – умоляет она.

Я ввожу палец глубже.

– Скажи это.

Она стонет, откидывая голову, двигаясь всё быстрее и быстрее. Затем задерживает дыхание, всё её тело каменеет, когда второй оргазм сотрясает её.

– Я люблю тебя, – шепчет она так тихо, что я едва могу расслышать, и, зажмурившись, вздрагивает.

Ее киска сжимается, становится еще более влажной, и я хватаю ее за талию обеими руками, не давая ей остановиться, потому что тоже готов кончить.

Я выдыхаю:

– О, детка. – Прикусываю нижнюю губу, слыша, как смех и голоса становятся всё ближе. – Я люблю…

Я тоже тебя люблю.

Но я не могу это произнести. Что, если она меня потеряет? Ей будет проще меня ненавидеть, если я так и не скажу этих слов.

– Блять, я люблю ощущение, словно не могу дышать, если ты дальше, чем на расстоянии вытянутой руки, – выдыхаю я вместо этого.

Меня накрывает оргазм, и я кончаю, вцепившись в нее так, будто от этого зависит моя жизнь. Я страстно целую ее, прижимаясь губами к ее губам.

– Я люблю… – И улыбаюсь. – Я люблю то, что уже снова хочу тебя.

Ее отец, братья и племянники могли бы убить меня, а я бы все равно хотел ее.

Вне здравого смысла. К черту правила.

Я хочу ее, и Боже, помоги мне, когда я больше не смогу это скрывать.

Глава 27. Куинн

Я люблю ощущение, словно не могу дышать, если ты дальше, чем на расстоянии вытянутой руки.

Как приятно было слышать это прошлой ночью.

И все было так горячо.

Мне нравилось, как он меня жаждет, что он видит во мне женщину, и что ему нравится, как мое тело на него реагирует.

Но теперь я готова услышать что–то другое.

Я сказала это первой, что было ошибкой. Он просто подумает, что я наивна и неопытна.

Что бы ни случилось дальше, разве он не хочет, чтобы я знала, что он чувствует?

Пустой мост открывается передо мной, и я еду по нему на велосипеде. Тихая поездка на работу этим утром казалась хорошей идеей. И мне нужно было еще немного времени, чтобы проветрить голову. Лукас все еще спал, когда я уходила от родителей сегодня утром, и я рада, что убрала все следы нашего там пребывания. Конечно, они бы подумали, что мы были там вместе, так как они все еще не знают о моей покупке дома, но я не хотела, чтобы, вернувшись из поездки, они обнаружили, что мы спали вместе. После того как мы закончили на диване, я не оставила презерватив в мусорном ведре на первом этаже, не оставила одежду в его гостевой комнате и включила внутренние и наружные камеры, когда уходила пару часов назад.

Удивлена, что мне до сих пор не позвонил Джекс. С прямой трансляцией повсюду невозможно, чтобы кто–то внимательный не заметил, как часто мы появляемся в городе вместе.

Камеры…

Я перестаю крутить педали. У Джекса могут быть кадры того, кто напал на Лукаса прошлой ночью.

Кто–то напал на него. Мне не нужно было, чтобы он мне это говорил, чтобы заметить порезы и синяки.

Конечно, он не будет со мной об этом говорить. Как будто избегание правды делает его лучше в моих глазах.

Погруженная в свои мысли, я не замечаю звука мотора, пока он не оказывается почти рядом со мной. Моргая, я сворачиваю на обочину моста, чтобы пропустить его, но когда оглядываюсь через плечо, там никого нет.

Прислушавшись, я слышу машину, но не вижу ее, потому что туман волнами накатывает на мост. Ни фар, ни движения... Я слезаю с велосипеда и оглядываюсь по сторонам, но не могу разглядеть даже берега реки, вижу только один огонек в Уэстоне. Один среди всех мельниц.

Машины нет, но я все равно верчу головой из стороны в сторону, и по коже бегут мурашки. Из–за тумана видимость плохая, еще темно, и я совсем одна.

Внезапно двигатель набирает обороты, и я вздрагиваю, пытаясь разглядеть чертову машину со стороны Уэстона.

Так близко. Где она?

Звук снова затихает, превращаясь в одну длинную музыкальную ноту.

Небо озаряет вспышка молнии, и тут в ухе раздается звонок.

Волоски у меня на руках встают дыбом.

– Черт, – цежу я сквозь зубы.

Доставая его из рюкзака, я провожу пальцем по экрану.

– Ты где? – требует ответа Лукас.

Я пытаюсь успокоить дыхание.

– Мне нужно было забежать к себе. Моя рабочая одежда там. – Я снова сажусь на велосипед. – Сейчас переезжаю мост обратно в Фоллз.

– На машине?

– На велосипеде.

– Куинн. – Он звучит испуганно. – Я не хочу, чтобы ты была одна. Приближается буря.

Гром грохочет над головой, но я знаю, что он волнуется не из–за дождя.

– Просто доберись до пекарни, – говорит он мне.

Роясь в рюкзаке в поисках мелочи, я бросаю несколько монет через перила. Я не придерживалась этой традиции, и Уинслет МакКрири, возможно, и не мертва, но она все еще может наблюдать за нами.

– Что случилось? – спрашивает он.

Он, должно быть, слышит мое тяжелое дыхание, и я вздрагиваю при виде темной дороги впереди, которую не вижу.

– Не знаю. – Я быстро кручу педали, прохладный воздух обдувает ноги. – Повсюду туман. Я ничего не вижу.

Я слышу шарканье ног, звяканье ключей, хлопанье дверей…

Держась одной рукой за руль, а другой за телефон, я внимательно смотрю по сторонам.

– Лукас?

Он все еще там?

– Я еду, – говорит он. – Если почувствуешь опасность, спрячься.

– Лукас…

– Добирайся до пекарни! – кричит он. – Оставайся на связи, пока не доберешься.

Я бросаю телефон в корзину, оставляя звонок включенным, и яростно кручу педали. На дороге нет ни единого огонька – вообще никакого света, кроме редких уличных фонарей. Густой туман холодит кожу, капли воды стекают по лицу.

Через мгновение бедра горят, а пальцы болят от того, как крепко я сжимаю руль.

Я не рискую оглядываться.

Я не могу ехать быстрее, и если