— Я слишком долго там просидел, хватит с меня Берлина. Надоело жить в нашем несчастном домишке и смотреть по западногерманскому телевидению рекламу всяких вещей, которые моя жена хотела бы, но не может купить.

Новая волна обрушилась на палубу катера. Штиннес сбросил обороты до такой степени, чтобы катер сохранял способность преодолевать сопротивление волн. Катер скользил с волны на волну, то возносясь, то падая, и мне пришлось держаться за поручни, чтобы устоять.

— Хочу развестись, — добавил Штиннес, взявшись в тот же момент за ручки управления катером, так что его слова показались театральной репликой в сторону, лишенной особого значения. — Про это Лондон, думаю, не знал?

— Нет, — ответил я.

— Ну конечно нет. Даже наши не знают. Начальство не любит разводов… Это называют «ненормальными отношениями в семье». Когда нелады в семье — детей бьют, жену бьют, имеют любовницу, пьянствуют, — все это называют «ненормальными отношениями в семье». Это серьезное пятно. Следствием этого бывают долгие беспрерывные беседы с офицерами, которым поручают разобраться с твоим делом. Иногда потом посылают на курсы «подготовки руководящего состава», где человек проходит политическую подготовку, физическую. И жены офицеров КГБ тоже находятся в зависимости от этого ведомства, Сэмсон.

— Не люблю физической подготовки, — сказал я.

Возможно, в Лондоне и не дураки, размышлял я. Возможно, там знали. Поэтому, может быть, и заторопились. Интересно, Дики сказали об этом или нет? Мне было также интересно, сколько же пятен — из перечисленных — на счету Штиннеса. Детей не бьет, жену — возможно, любовница весьма вероятна. Он относился к категории мужчин, которые привлекают к себе внимание некоторых женщин. Я взглянул на его лицо, свидетельствующее о его твердости, непреклонности, гладкое, как у вырезанного из кости нэцкэ[24], прошедшее через руки нескольких поколений коллекционеров и потемневшее, как слоновая кость, которая долго хранилась в темном месте.

— Такая физическая подготовка вам точно не понравилась бы, — продолжал рассказывать Штиннес. — Школа КГБ находится на острове Сахалин, это в Охотском море, в сотне миль от ближайшего города. Я ездил туда однажды, когда был молодым лейтенантом. Мы вдвоем, при оружии, сопровождали туда одного капитана из нашего подразделения. Это было в сентябре шестьдесят четвертого года. Капитана послали в школу на четыре месяца. За то, что однажды вечером, крепко выпив, он в большой офицерской компании сказал, что Никита Хрущев — никудышный премьер-министр и что он, конечно, не должен занимать пост первого секретаря компартии. Скучное это место, Сэмсон. Я пробыл там только пару часов — и то с меня хватило. Нетопленные комнаты, в душе — только холодная вода, «курсанты» все делают бегом, только персоналу разрешается ходить шагом. Нам с вами это местечко не подошло бы. Самое смешное в том, что через несколько недель про Хрущева было сказано куда в более жестких выражениях, его убрали и поставили Брежнева. — Штиннес грустно усмехнулся. — Но капитана не освободили, он отбыл там весь срок… То есть прошел весь курс подготовки. Нет, я туда не хотел бы.

— Что ж, такая штука — серьезный аргумент в пользу супружеской верности, — заметил я.

— Да, официально я на развод не подавал, я только подумывал об этом. Но все знают, что я не в ладах со своей женой, Инге. Она мне надоела, я ей надоел, и надо расходиться, пока мы вконец не стали противны друг другу. Вы меня понимаете?

Он взглянул мне в глаза. Оба мы знали, что произошло с моей женой: она стала его начальником. И не похоже было, чтобы он относился к числу мужчин, которым нравилось бы работать под началом женщины. Интересно, не кроется ли что-то и в этом?

— А у вас есть еще дети? — спросил я.

— Нет, только парень, ему восемнадцать. Он в таком возрасте, когда человек понимает, что его отец оказался недостойным его прежнего уважения. Вначале это меня взбесило, потом мне стало просто досадно. Теперь я смотрю на это как на естественный процесс роста парня.

— Вы женаты на немке, — сказал я.

— Я страдал от одиночества. Инге была лишь несколькими месяцами моложе меня. Вы знаете, какого рода особыми магическими свойствами обладают берлинские девушки. Солнце, крепкое пиво, короткие юбки, долгие свободные вечера, катание под парусом по Мугельзее. Не надо было позволять себе этого.

Штиннес горько усмехнулся, словно продолжал любить ее и терзался этим.

— Если вы перейдете на Запад, то все ваши проблемы решатся сами собой, — заметил я ему.

Мне не хотелось торопить его, спешка могла привести к тому, что он изменил бы свое мнение. Может, он перейдет к нам, может, он дурачит меня, но я точно знал, что надо давить на него в одном направлении. Я знал, какие мысли могут бродить в его голове. Ему надо будет сделать так много разных дел. Возможно, кое-каких хороших людей ему захочется вывести из-под удара, который грозит им в результате его предательства.

— Какое заманчивое предложение. Ну разве можно устоять перед перспективой будущего без проблем?!

— Вот такая ждет вас жизнь, — в тон ему произнес я. Мне на миг осточертело уговаривать его, но мой профессионализм тут же взял верх над раздражительностью. Мне поручено завербовать Эриха Штиннеса, и я должен все сделать ради выполнения этой задачи. — А скажете «нет» — и я сомневаюсь, что Лондон еще раз подойдет к вам с таким предложением. Теперь или никогда.

— Отлично, — произнес Штиннес. — Сообщите своим в посольстве, что я сказал «нет». Я хочу, чтобы отсюда по вашей обычной связи ушла телеграмма такого содержания.

Я кивнул и постарался при этом скрыть свое изумление по поводу того, что русские раскололи наши шифры. На будущее надо сделать так, чтобы все важные сообщения шли в Лондон через Вашингтон с использованием специальных шифровальных машин Управления национальной безопасности США.

Он дождался, пока я не промычал в знак согласия. Штиннес понимал, что сейчас сообщил нам важную разведывательную информацию.

— Я сообщу о подходе ко мне с вербовочным предложением. Вашего имени называть не буду, Сэмсон. Я напишу так, что в Москве подумают, будто ко мне подходил третьеразрядный местный агент, который хотел сделать на мне имя. Но когда вы поедете в Лондон, то скажете начальству, что сделка состоялась.

— А как со сроками?

— Мне надо кое-что сделать. Месяца хватит.

— Хорошо, — согласился я. Ему понадобится поработать с какими-нибудь секретными бумагами, чтобы было с чем приходить. Нужно какое-то время на жену, в последний раз поговорить с сыном, пообедать с семьей, выпить с секретаршей, провести вечер со старыми друзьями. Ему захочется