Стражи, то… то, скорее всего, именно появление Чужаков сняло блокировку с установленного на них оружия. Так сказала Блум, а не я! Я ничего об этом не знаю и не имею к этому никакого отношения! — закончил он свое заявление криком.

Он отошел от коробки и попеременно смотрел то на нее, то на наблюдающих за ним элохимов.

— Я не имею к этому никакого отношения, — прошептал он про себя. Никогда не имел.

— Ты предполагаешь, что на прыгунах Стражи, — заговорил ящик, — установлено оружие, активированное Возвращением?

— Не знаю, — пробормотал он. — Может, и так. Откуда мне знать? Я же сказал, спросите Блум! Она знает. Это ее корабль, в могилу Напасть! — Он вдруг замер, выпалив: — Она все это начала! Поговорите с ней… — стонал он, не понимая, насколько жалко и безнадежно звучит его просьба. — Оставьте меня в покое! Разве вы не помните, что когда-то мы занимались бизнесом! Разве я вас тогда подвел? Послушайте… — он сделал отчаянный вдох, — послушайте… вспомните, подвел ли я вас тогда!

— Мы еще вернемся к этому, Тартус Фим, — пообещал ящик, и торговец увидел, как элохим встает и берет в руки устройство. — А пока войди в стазис. В этой комнате есть упряжь. Мы вот-вот войдем в Глубину, — услышал он, прежде чем Элохим ушла, забрав с собой аппарат.

Они собираются убить меня, — внезапно осознал Тартус Фим, глядя на закрытую дверь. Мне конец. Они никогда не выпустят меня.

И впервые за очень долгое время это понимание принесло ему не страх, а покой.

Наконец-то все было кончено.

***

Сон был не таким, как обычно

Во-первых, осознала она почти с ужасом, сон вообще не должен был ей сниться. Ведь они вошли в Глубину. Разум человека в стазисе мало чем отличается от сознания мертвеца, так же как и состояние стазиса мало чем отличается от смерти. Еще сто лет назад была популярна теория о том, что пассажиры, подвергшиеся воздействию Белой Плесени, по сути, мертвы, и когда их воскрешает антистазис — ионизированная Белая Плесень, называемая для удобства Черной, — они, по сути, перестают быть собой. Если смерть — это действительно конец, как утверждалось, то не должно быть возвращения из стазиса, так похожего на него, и, по сути, воскресшие — это живые мертвецы, которых давно покинуло духовное бытие.

Эта теория, как и многие другие, со временем развеялась в потоке других верований. Тему решили не продолжать, когда один из ученых Научного клана подсчитал, что в Выжженной Галактике практически нет ни одного человека, который бы сам — или его предки — не совершил хотя бы один глубинный прыжок.

Поэтому Кирк Блум не должна была видеть сон.

Однако он снился.

Все началось как обычно — очередная копия кошмара, повторяющегося каждые несколько ночей. Здание Центра Жатвы на окраине гатларского технологического мусорника — города Прим. Припаркованный антигравитационный скутер и медленные шаги к холодному, серому зданию. На этот раз галлюцинация затянулась до ужаса — каждый шаг был тяжелым и мучительным, а обычно пустые окрестности наполнились холодом и ветром.

Это Пустота, невольно подумала она. Пустота хочет высосать весь мир.

Прошла еще несколько метров, чтобы — следуя логике сна — внезапно оказаться в белом коридоре, омываемом тихим гулом голокамер, наблюдающих за ней. Мигнула зеленая линия, указывающая направление, и Кирк, как обычно, вошла в одну из комнат Центра. Сон следовал сценарию: в комнате ожидала адептка секты, одетая в слегка потрепанный белый халат. У адептки, как всегда, было старое, костлявое лицо, укутанное белыми волосами. Смотрела она так же: холодно и безучастно, похлопывая рукой по одной из папок, набитых документами.

— Это все о тебе, — ответила она в соответствии с проживаемой Кирк реальностью. — Мы всегда проверяем потенциальных кандидатов. Присаживайся. — Она указала на стул.

В этот самый момент Блум почувствовала чудовищную тяжесть сна. Она попыталась вырваться, но в итоге лишь пожала плечами, как и во многих кошмарах до этого.

— Я просто хотела провести исследование, — произнесла она.

— Конечно, — согласилась адептка, наклоняясь, чтобы взять разъем тестировочной машины. Сейчас, поняла Кирк. Сейчас все начнется. Опять то же самое.

Она не хотела проходить через это.

Женщина выпрямлялась, и Блум слышала ее голос. Говорила: «Не делай этого», и пока Кирк пыталась узнать подробности, женщина указала пальцем прямо в пустоту — пространство Выжженной галактики, заполненное умирающими звездами. Каждая звезда угасала, все рушилось в Черноту. «Не делай этого, Кирк», — повторяла адептка. «Не выпускай его».

Но в этот раз было по-другому.

Сон полностью остановился. Удивленная и испуганная, Блум решилась сделать один, потом другой шаг к столу.

Пол вокруг него, как и сама адептка, был покрыт льдом.

Это был не обычный лед, Кирк сразу поняла. Это была настоящая выморозь, квинтэссенция мертвого холода.

Лед был мертвым: он не состоял из воды, которая, в конце концов, сама по себе является источником жизни. Это был лед пустоты: замороженный и трансмутированный свет, концентрированная энтропия, холод Вечности.

Это конец, поняла она. Ничего больше — просто конец, не имеющий шансов на возвращение.

— Не выпускай его, — услышала она. — Не делай этого, Кирк.

— Кого? — спросила она. Сон снова претерпел метаморфозу: адептка стояла перед ней, а позади нее Выжженная Галактика рушилась в Черноту. — Кого?!

В этот самый момент сон должен был оборваться и исчезнуть, но он продолжался, и Блум почувствовала внезапный острый страх: тот самый страх, который сопровождает каждого человека, когда ему собираются открыть секрет жизни и смерти или столь же чудовищную тайну, проникающую в душу и изменяющую ее.

Они больше не находились в центре Жатвы. Они стояли на огромном плато, покрытом зеленовато-голубым льдом, в свете гаснущих звезд. Навстречу им дул вихрь, разящий, как морозное дыхание. Белая мантия развевалась над адепткой и застывала, превращаясь в бесформенные, распластанные крылья. Женщина закрыла глаза, и Блум отступила назад, видя, как подобие жизни начинает исчезать с ее лица. Она стала безжизненной — мертвой и холодной, застывшей во льду вечности, не имеющей ни начала, ни конца.

— Он приближается, — прошептала аколитка. Ее голос был похож на эхо, последний отзвук и аккорд предсмертного вздоха. — Он приближается.

Отступающая Кирк споткнулась и упала на лед. Поверхность была твердой и холодной. Все-таки это сон, подумала она. Я не должна это чувствовать.

— Он видит