безвкусица, — фыркнула и снова обратилась к панели. — Ну–ка, как на родине у нас там одеваются.

Тут–то глазища у Анны загорелись. Да и я раскрыл рот, чуть вином не поперхнувшись!

Экстравагантные наряды со стойкими лепестками ткани, торчащими куда ни попадя. Или с украшениями в виде длинных игл. Много вульгарного, открытого, разрезы до пупа на декольте, открытый зад, вуаль вместо ткани местами, где просвечивается всё.

Сестра от смеха закатывается. А у меня щёки горят.

— Ты это не наденешь! — Протестую, когда она переходит к примерке, хватая самое развратное.

Подлетаю сам уже к панели и выбираю что–нибудь поприличнее.

— Нет! Занудство! Скукота! — Бракует сестра один за другим мои варианты.

— Тогда надевай что–нибудь из местного, — заявляю, быстро теряя терпение.

— Нет! Решение уже не изменю. Надо появиться в том, что обескуражит всех. Если приму твой выбор, тогда и себе выбирай из этого.

— Ань, — прорычал.

— Мы должны придерживаться одного стиля, раз мы пара. Мы ведь пара, братик? Взаимная поддержка на балу, это как самый настоящий бой, где солдаты прикрывают друг друга. Или ты не согласен?

— Тебе битв было мало?

— Женщины пострашнее всяких оргалидов, Андрей, — высказала. — И битвы у нас кровавее. Поддержи меня, или я обижусь.

— Хорошо, — отвечаю на выдохе. — Вот только не пойму, с кем ты собралась соперничать. Да и за чьё сердце?

— Хочу дать им всем возможность осознать простую истину, — начала загадочно.

— Какую такую истину, Ань? — Усмехнулся.

— Что они — серые мыши, — выпалила и хищно улыбнулась, напомнив: — Ты уже согласился. Обратной дороги нет, Андрюша. Выбирай новомодный костюм…

И началось наше познание родины со шмотья.

Внеземная фантазия, выраженная в крое и цветах — это полбеды, сами ткани — вот с чем страшно стало иметь дело. Одни пересыпаются из угла в другой, другие переливаются разными цветами или вовсе меняют его прямо на теле. Третьи шевелятся, загибаясь, колышутся, будто в воде, или парят, словно на ветру.

Вместо того чтобы выбирать самое красивое, стал придерживаться политики — выбрать нечто не сильно шокирующее для окружающих.

Анна наоборот решила распугать всех гостей. Но всё же уговорил её не использовать «живую» ткань, а обойтись переливающейся.

Спустя несколько часов мы сумели прийти к согласию и, казалось бы, выбрали что–то приближенное к земному. Да вот только не оставляло чувство, что переборщили с императорскими оттенками и алмазной крошкой на стойких чересчур длинных воротах. А ещё этот эффект ткани, которая даже при движении не мнётся, а облегает, как кожа.

Да и с платьем сестры не вышло избавиться от внеземного. Мне не удалось уговорить сестру убрать длинную часть платья, которая тянется, как плащ, и ходит, словно волны морские, паря над полом. Побоялся, что такое вызовет у людей панику.

Надежда лишь на то, что к полуночи все уже охмелевшие.

С макияжем та же история.

При том, что трудов его нанести на лицо не составляет: черпай воду, умывайся и получай. А причёску и вовсе на ветру любую нам Корабль стряпает.

Чувствую себя колдуном и смотрю на сестру, как на ведьму. Очень красивую, обворожительную и прекрасную ведьмочку.

Всё, что мы сегодня творили, не было доступно даже Мастеру, только высшим лордам. Надо признать, это добавило значимости.

Собрались, наконец, и двинули, как две фарфоровые куклы, однако чувство излишнего комфорта не оставляет ощущения, что мы вообще голые.

— Совсем забыла, — встрепенулась Анна на полпути к выходу из отсека, перехватила меня с локтя за руку и повела к стене. Когда прошли навесной мостик, минуя реку и приблизились, стена пропала, превращаясь в стекло. За которым я увидел дрейфующего Фиолетового!

Он действительно собрался в комок, превратившись в шар, и никак не напоминал прежнего «Ската», если не учитывать блеск его шкуры.

— Я успела связать его с Кораблём снаружи, чтобы он не умер, — стала комментировать сестра. — Других возможностей ему помочь здесь не сыскала. Эта часть не управляет такими, как он. Излучателя нет.

— Что ж… он хотя бы спит.

— Мне не спокойно, Андрей. Боюсь, эта гадина Агнесса до него доберётся, как и пригрозила. Связи тонкие и хрупкие. Других Папа не смог сделать, видите ли, системой не предусмотрено. Только ты можешь мне помочь.

— Каким образом? — Спросил участливо. Вспоминая моё погружение и те самые тонкие волоски, которыми он крепился к корпусу.

— Хочу забрать его на Корабль. На своём мехаре ты сумеешь это сделать. Он уже сильно похудел. Думаю, сил у тебя хватит.

В одном я с Агнессой согласен, что тварь, убившая столько людей, заслуживает сгинуть. Можно лишь рассудить логически, что от неё осталась только абсолютно послушная броня для моей сестры. Или её зверёк. В любом случае, на Корабле его можно контролировать и мне. Так будет даже лучше.

Вздохнул тяжело. Анна посмотрела умоляюще.

— Он не причинит никому вреда, — взмолилась. — Никогда больше, обещаю.

— Хорошо, я сделаю это для тебя, — выдавил.

— Вот и отлично, — запрыгала от радости и захлопала в ладоши

Но тут же спохватилась:

— Нет! Этим мы займёмся уже завтра. Не будем нарушать наших планов на вечер.

Двинулись с Корабля в странных нарядах, как два чудесных странника. Если бы не выпитое вино, придавшее смелости и безрассудства, я бы вряд ли на такое согласился.

Наряду с неловкостью растёт и лёгкий авантюризм. Пообещал сестре, что мы это устроим! Отчего ж не устроить? Пусть придворные подивятся, будет что обсудить.

— Продиктуем новую моду обществу! — Загорелась новой идеей Анна.

По главной алле с пирамиды до зала мы прошли, как две шаровые молнии, обескураживая всех прогуливающихся гостей и стражу.

А затем нагрянули на бал, производя настоящий фурор.

Мы прошлись до центра зала, ни с кем не здороваясь, как актёры в своих сценических образах. Распугали с площадки всех танцующих и пустились в пляс.

Если прежде я думал, что не хочу пересекаться с Агнессой и её мужем ни в повседневности, ни на праздновании, то теперь даже возрадовался, что и они здесь.

От души позлорадствовал над тем, как смотрит на нас Агнесса. Да она в бешенстве!

Мы затмили их играючи.

И танцуя с сестрой посередине зала, как два дивных ветерка, нет! Как два урагана, как две разверзшиеся пропасти в рай, а может, в ад, я впервые подумал о том.