— Это, к которому Сомов в бизнес хотел?

— Он самый. Все времени не хватает, а надо было раньше к нему податься.

— Ну ладно, хоть что-то. Давай, спасибо тебе, Волков. Если что будет, звони, а так — я тебя сам в понедельник отыщу.

— Договорились. Еще раз, поздравляю. Тебе сколько стукнуло-то?

— Забыл. Пойду, свечки на торте посчитаю.

Разговор с Кротовым, даже по телефону, производил на Волкова позитивное воздействие. Он свернул с третьего транспортного на Каширку. А Гена, кажется, загрустил.

— Это что, отпускают девушку, которую подозревают в убийстве Кости? Простите. Я… просто не мог не слышать.

— Да. Но с самого начала были сомнения в ее виновности. Очень сложно нанести такой удар ножом и не испачкаться в крови.

— Не верится, что у кого-то еще были причины желать его смерти.

— Наше дело — проверять все возможные версии. Ты не думай, мы Костиного убийцу найдем.

Гена покивал и оживился, очевидно подумав о другом:

— Ничем ведь Москва от Смоленска не отличается. Также можно ни за что нарваться на отморозков.

— Это да. Но ты — молодец, не растерялся. Выручил. Спасибо.

— За что? Повезло, что они нас в серьез не восприняли — сразу за стволы не схватились.

— Отморозков везде хватает. Только ведь одно дело носить ствол в кармане, другое дело — применять. На это не каждый способен.

— Но водитель струхнул, когда пистолет приятеля в моих руках увидел. Значит, пистолет настоящий и заряженный был.

— Все равно, сомневаюсь, что они затеяли бы стрельбу. А вот каменюкой… вполне могли приложить.

Волков вдруг усмехнулся — случись с ним подобное, с булыжником связанное, уж Кеша Рогозин бы знал, как это объяснить. Впрочем, веселого мало. Вот было бы жестокое совпадение.

— Вобщем, повезло мне, что ты со мной поехал, — заключил он.

Гена порывисто вздохнул. После тяжелого дня и пережитых эмоций он согрелся в салоне авто и задремал. Вести машину по ночной Москве — сплошное удовольствие. Даже жаль было будить Гену у дома в коттеджном поселке.

— Ключи держи, — протянул Волков, — Как до маршрутки добраться, запомнил? Говори свой мобильный, я тебе наберу.

Гена продиктовал, потягиваясь спросонья.

— Ну вот, мой номер у тебя есть, сохрани. Если что, звони в любое время. Чем смогу.

— Спасибо. И за компанию, и за бокс. Вы с Евгенией Федоровной… я не рассчитывал на такой прием. — Гена сосредоточенно жал кнопки.

— Пустяки. До встречи.

Волков отправился домой. Справа болели ребра, рукав у пуховика едва держался, а других повреждений он у себя не диагностировал. Вот и отлично.

С Шороховой так и не поговорил сегодня, однако, не огорчился и пустой свою поездку не счел. По его укоренившемуся убеждению, ничего в жизни не происходит зря. Опоздываешь на самолет, например, предприми все, что можно, чтобы успеть. Но уж если улетело без тебя воздушное судно, пусть. Значит, надо тебе здесь остаться. А коли надо, то и расстраиваться нечего. Волков подозревал, что не является первооткрывателем этой нехитрой философии, вносившей в жизненную суету некое подобие спокойствия и осмысленности. Жаль только, привить ее жене — Анжеле возможным не представлялось.

20. Вячеслав Волков

В выходные Анжела, как и обещала, созвонилась с Антоновыми, договорившись провести вместе уикэнд. Рита Антонова с мужем и двумя детьми жили неподалеку. Они с удовольствием проводили время с Волковыми. Кстати сказать, Волковыми в семье были лишь ее глава и дочь Алиска. Анжела, согласившись когда-то на предложение руки и сердца, почла смену фамилии недостойным обсуждения предрассудком. Осталась Скоробогатовой. Слава не обиделся, хотя и не понял. Не поняли и его родители.

В голове не укладывалось, но со свадьбы прошло целых десять лет. Познакомились они случайно. Тропаревский парк в Коньково отличался от других парков Москвы непосредственной близостью как к юридическому институту МВД, где учился курсант Слава Волков, так и ко второму меду — альмаматер Скоробогатовой Анжелы. Той весной он заканчивал ВУЗ и с однокурсником выбрался поиграть в волейбол.

Две подружки второкурсницы шли им навстречу, смеясь и обсуждая причуды кого-то из преподавателей. Замечательное было время: «буйство глаз и половодье чувств», лучше и не скажешь. Четверо остановились, Эдик завязал непринужденный разговор ни о чем, который Слава, накрытый теплой волной безотчетного счастья, слышал словно сквозь вату. Он, отчего-то хмурясь, смотрел в карие глаза Анжелы, смеющиеся из-под темных прядей волос.

Потом были встречи, цветы, кино. Волков получил диплом, стал следователем, свободного времени заметно поубавилось. Но и у Анжелы его было немного. Училась она не за страх, но за совесть. Родители девушки, медики, люди серьезные, пустого в жизни не признающие, уже летом выразили желание познакомиться с молодым человеком. Характер дочери они знали хорошо, выбору доверяли.

Между Славой и Анжелой еще не было сказано ни слова о планах на будущее, но на ее родных сразу посмотрел, как на часть своей будущей жизни. Собственные его родители, ввиду немногословности отпрыска, ни о чем не подозревали, пока последний не попросил маму приготовить в субботу к ужину что-нибудь особенное. Так состоялось знакомство двух семей, имеющее целью образование третьей.

Молодой следователь в пятницу должен был заканчивать рабочий день в экспертном отделении на Петровке тридцать восемь. Там, в центре они и договорились встретиться с Анжелой, в сквере за кинотеатром Пушкинский. Люди обычно встречаются, с другой его стороны, около памятника поэту, и зря. Там людно и шумно от Тверской.

— Все хорошо, Слава? Ты сегодня более хмурый, чем обычно. Экспертизу не приняли? — встала с лавочки навстречу ему Анжела.

Это не он опоздал, это она пришла раньше, не считая сие зазорным для девичьего самолюбия.

— Приняли. Выходи за меня замуж. Можем погулять, пока ты подумаешь.

Вот так. Волков сам не ожидал от себя в тот момент. С раннего детства в его голове нашла место простая схема действий, подходящая для любой жизненной ситуации. В двух словах заключалась она в следующем: простейший путь к цели — прямой. Подравшись ли с мальчишками во дворе, получив ли двойку, сменяв ли отцовский радиоприемник «Vef» на какую-то ерунду, он всегда признавался в содеянном. Причем, опыт показал, чем быстрее это сделать, тем легче и лучше.

Уже во взрослую жизнь перешла убежденность, не надо искать извилистых путей и сложных альтернативных решений. Поэтому в момент, когда присущий ситуации романтизм начал рисовать воображению картины необычных признаний в любви, мозг немедленно избавил от надвигающихся терзаний. Проще и понятнее не придумаешь. Ни цветов, ни коленоприклонений, ни этих, воздушных шариков.

— Во-о-олков, — на глаза Анжелы почему-то набежали слезы, теплые от ее