— Ты спишь?

— Нет, — отозвалась она. — Слушаю.

— И как?

— Ну, там тишина.

Мы помолчали. Действительно было тихо, даже Фил нигде не возился. Потом что-то хлопнуло вдалеке.

— Арчи возвращается, — сказала я. — Это была дверь теплицы?

— Наверное.

Нэн была безразлична. Я поджала под себя ноги, пожалев, что не знаю ни одной молитвы. Они бы меня не спасли, но подарили покой.

— Я говорила с госпожой Джонсон, — призналась я. — Она верит в эмпуса. Она обещала мне рассказать об этом… завтра.

Нэн пошевелилась и фыркнула. Я напряженно слушала, когда же Арчи вернется в Школу. Даже если Фил забудет про то, что я ему велела, Арчи начнет стучать в дверь. На улице он не останется. Тем более что Фил должен был заняться прачечной, значит, Арчи будет колотить до последнего, так, что разбудит и мертвого.

Нет, это было точно плохое сравнение.

— Она не отрицала, почему приказала протопить Школу.

— Стеффи, — протянула Нэн, а мне вдруг захотелось спросить ее про Лэнгли. Но я этого делать не стала, понимая, что она не ответит мне правду. — Госпожа Джонсон избавилась от тебя, потому что хотела спать. Какие эмпусы? Я могла ожидать эти байки от моих бестолковых сокурсниц, но от тебя? Ты человек с университетским образованием…

«Как будто университет дает знания обо всем на свете», — подумала я. Вслух же сказала другое.

— Не может же это быть совпадением?

— Почему нет? — Нэн повернулась на другой бок, вытянулась на кровати. — Знаешь, в тот год, когда я поступила в Высшую Женскую Школу, у нас одна за другой умерли три преподавателя. Одна была старше госпожи Джонсон, вторая была более прожорлива, чем Лидделл, а третья… ну, третья неудачно сделала аборт, вот такие дела. Если бы я могла усмотреть в этом злой умысел?..

— Ты хочешь сказать, что в наших случаях есть закономерность?

Я отдала бы… нет, поправилась я, не самое дорогое и не половину жизни, но жалованье за год — возможно, чтобы Нэн убедила меня в своей правоте. Проблема была в том, что Нэн мое жалованье было не нужно. Как я подозревала, каждая ее юбка стоила примерно половину этих денег.

— Нашим случаям есть объяснение, — устало вздохнула Нэн. — Ты его знаешь не хуже меня.

— И ты сейчас испугалась, — парировала я. — Когда я пришла, на тебе лица не было.

— Потому что та же госпожа Коул могла упасть и сломать себе что-нибудь, — Нэн тоже не лезла за доводами в карман. — А если даже она потеряет сознание, то на таком холоде ее надолго не хватит. Спи, пожалуйста. Я очень устала.

Ко мне сон не шел. Я продолжала прислушиваться, и каждый раз мне казалось, что хлопнула входная дверь, что Арчи вернулся и все хорошо. Но была тишина, и я решила, что я пропустила тот самый момент, возможно, когда спорила с Нэн, и хотя у меня было желание встать и проверить, где Арчи, я загнала эту мысль поглубже. Пусть я могла объяснить это кому угодно тем, что я исполняю свои обязанности администратора, может, ответственный человек на моей должности так и поступил бы, но я искала не мотив для того, чтобы убедиться, а чтобы никуда не ходить. Потому что стоит мне один раз поддаться слабости — а это слабость, и страху — а это страх, и они меня уже не отпустят.

«Я расслаблена и спокойна, мне становится теплее и теплее, пальцы ног наливаются теплом и тяжестью, ступни наливаются теплом и тяжестью, щиколотки наливаются теплом...» — концентрация ускользала, мне было тепло, вот только спокойно — ни капли. «Мысли полностью ушли, мной овладели покой и нега, я слушаю шорох листвы над головой, журчание ручейка, пение птиц...»

Где-то на птицах я, наверное, и уснула, потому что проснулась традиционно от хлопнувшей двери комнаты. Мне ничего не снилось, я чувствовала себя отдохнувшей, вчерашние страхи я вспомнила только тогда, когда собирала волосы. И подумала, что раз не встала с ужасающей мыслью, то она не стоит того, чтобы немедленно бежать проверять, где Арчи. Где-то в Школе, где ему еще быть, может, пошел в конюшню, там надо было поправить два денника, лучше было поручить это Филу, но я сама попросила об этом Арчи. Я не должна кормить свои страхи, твердила я себе. Не должна, иначе это кончится плохо.

Школа с утра напоминала улей, в который ткнули горящий факел. Госпожу Джонсон в столовой я не увидела, но не успела обеспокоиться, потому что сразу услышала, как Кора Лидделл жалуется преподавателю арифметики Далиле Эванс, самой, пожалуй, незаметной из всех преподавателей, как госпожа Джонсон с утра отчитала ее за «эту тупую Мэдисон, которой всегда больше всех надо». С госпожой Джонсон все было в порядке, раз она испортила настроение Коре Лидделл — я только похмыкала про себя. Справедливо.

Нужно было оценить, какие работы поручать девочкам. Когда начались занятия, я пыталась сосредоточиться именно на этом, но что-то упорно гнало меня вниз, в теплицы. Бросив на середине подсчет чистых простыней, которые я должна была отложить на смену белья, я сдалась.

Входная дверь была заперта. Дождя не было, следов на пороге тоже, выходил кто или нет, определить я не могла. Я посмотрела в окно — двери главной теплицы закрыты, двери остальных, боковых, теплиц я не видела, но ими почти никто не пользовался. К утру подморозило, я заметила белое крошево инея на остатках травы.

 Ничего странного. И я пошла искать Арчи. Начала я с его собственной комнаты, хотя сомневалась, что в это время он спит, это было в обычае Фила. Дверь комнатки рядом с классом акушерства и хирургии так и не починили, я слышала, как госпожа Джонсон гоняет студенток — младший класс, судя по крикам, — покачав головой, я толкнула дверь и вошла.

Глава девятнадцатая

Арчи был мертв, мне это стало ясно сразу. Открытые остекленевшие глаза, безжизненно повисшая рука. Я не закричала, просто отступила на шаг. Вышла молча и плотно закрыла дверь.

— Госпожа Джонсон?

Она по голосу поняла, что она мне нужна. Может быть, ей хватило одного отчаянного брошенного на нее взгляда. Более того, она знала, что должна сделать.

— Не смейте трогать Джонни! Каждая берет