— Как они могут? Как они могут аплодировать смерти старой женщины, которая только что пожертвовала собой?

— Потому что для них это не смерть, — Хэймитч ответил, и его голос был горьким, как хинин. — Это очки в игре. Строчка в статистике. Развлечение, за которое они заплатили.

Он опрокинул свой напиток одним глотком и поставил стакан на стойку так сильно, что тот треснул.

***

А потом всё изменилось. Пит появился снова. Не на трекере — тот по-прежнему показывал пустоту вместо сигнала, но на камерах. Кадры его расправы - а иначе это никак не назвать - вспыхнули на главном экране, и весь зал застыл, как заколдованный.

Тишина. Абсолютная, звенящая тишина. Потом — взрыв.

— Он убил Бруто!

— И второго!

— За секунды!

— Боги, вы видели эти движения?!

Экран повторял момент снова и снова — Пит, выходящий из тени, нож в руке, быстрая, безжалостная эффективность. Два карьера, которые даже не успели понять, что происходит, прежде чем их жизни закончились. Толстый промышленник, который час назад требовал вернуть деньги, теперь подпрыгивал от возбуждения, его щёки тряслись, глаза горели:

— Я же говорил! Я говорил, что он стоит инвестиций! Удвойте мою ставку! Ещё двадцать тысяч на Мелларка! Нет, тридцать!

Другие спонсоры начали выкрикивать свои предложения, окружая Хэймитча и Эффи, размахивая планшетами и чековыми книжками как флагами на параде:

— Сорок тысяч!

— Я возьму премиум-пакет!

— Оружие! Кто-нибудь пошлите ему настоящее оружие!

Хэймитч поднял руки, призывая к тишине:

— Леди и джентльмены, благодарю за энтузиазм. Но есть проблема. — Он указал на экран, где позиция Пита всё ещё показывала пустоту. — Мы не можем отправить ему ничего, пока не знаем, где он находится.

— Тогда найдите его! — закричал кто-то из толпы.

— Гейм-мейкеры работают над этим, — вмешалась Эффи, и её голос снова обрёл привычную бодрость. — Но средства, которые вы обещаете сейчас, будут зарезервированы. Как только он появится, мы сможем отправить ему всё необходимое.

Спонсоры начали регистрировать обещания, и сумма росла с головокружительной скоростью. Сто тысяч. Двести. Триста. Четыреста.

Хэймитч смотрел на цифры и чувствовал странную смесь удовлетворения и отвращения. Эти деньги могли спасти Пита — если бы они знали, куда их отправить. Но они также были ставками на его жизнь, инвестициями в его смерть, развлечением, оплаченным чужой кровью.

Когда волна возбуждения схлынула, Хэймитч отошёл к окну, глядя на огни Капитолия внизу. Город сверкал, как рассыпанные по чёрному бархату драгоценности — красиво и абсолютно бездушно. Эффи присоединилась к нему, её обычная энергия была истощена до дна.

— Мы сделали это, — сказала она тихо. — У нас есть деньги для Пита. Когда он появится, мы сможем помочь ему.

— Если он появится, — Хэймитч поправил. — Если он всё ещё будет жив, когда появится. Если появится там, где мы сможем до него дотянуться.

— Ты не веришь в него?

Хэймитч помолчал, глядя на город:

— Я верю в него больше, чем в кого-либо на этой арене. Может быть, больше, чем верил в кого-либо за все годы, что занимаюсь этим проклятым делом. — Он повернулся к ней. — Но вера не останавливает стрелы. Не исцеляет раны. Не меняет того факта, что двадцать три человека должны умереть, чтобы один выжил. Математика Игр не оставляет места для чудес.

Эффи не ответила. Что она могла сказать? Они оба знали правду. Игры были спроектированы так, чтобы быть невыигрышными в истинном смысле этого слова. Даже победитель проигрывал — терял невинность, человечность, часть души, которая никогда не возвращалась обратно.

Они стояли у окна, глядя на город, который безмятежно спал под ними. Завтра он проснётся и продолжит смотреть, как дети убивают друг друга. И будет называть это развлечением. И будет делать ставки на способы их смерти. И будет аплодировать особенно эффектным убийствам.

А где-то там, в джунглях искусственной арены, Пит Мелларк и Китнисс Эвердин боролись за выживание, не подозревая, что армия спонсоров ждёт возможности помочь им. Если только они доживут до момента, когда помощь сможет до них добраться. Часы тикали. На арене и в зале спонсоров.

Хэймитч заказал ещё выпивки, потому что это было единственное, что он мог сделать, чтобы заглушить голос совести, который напоминал ему, что он был частью этой машины смерти. Даже если отчаянно пытался сломать её изнутри.

Глава 12

Китнисс не могла бы точно назвать момент, когда джунгли перестали быть просто хаосом и обрели пугающую логику, — возможно, потому что этот момент не существовал как отдельная точка во времени, а скорее проявлялся постепенно, как изображение на фотографии, медленно всплывающее из химического раствора. Где-то между паническим бегством от Рога Изобилия и тем мгновением, когда тело Мэгс обмякло на руках Финника, хаос начал складываться в алгоритм — страшный, безжалостный, но всё же предсказуемый алгоритм.

Может быть, причиной было влияние Битти, который с самого начала бормотал себе под нос, считая секунды и минуты, отмечая события с одержимостью учёного, наблюдающего за экспериментом. Может быть, это был инстинкт выживания, который кричал где-то на задворках сознания, что понимание арены — это разница между следующим вздохом и последним. А может быть — и эта мысль была самой пугающей — это было просто то, что делает человеческий разум, когда видит слишком много смертей за слишком короткое время: отчаянно ищет смысл в бессмыслице, потому что альтернатива — признать, что всё случайно, что твоя жизнь или смерть зависит от чистой удачи — была невыносима.

Первые часы после гонга остались в памяти Китнисс размытым пятном из адреналина, страха и обрывочных образов. Она помнила, как бежала к Рогу, движимая инстинктом и расчётом одновременно. Помнила, как её пальцы сомкнулись на ремне оранжевого рюкзака. Помнила — и это воспоминание до сих пор заставляло что-то сжиматься в груди — как увидела Пита, бегущего к центру Рога с тем пугающим, нечеловеческим спокойствием, которое говорила о плане, недоступном её пониманию.

Она хотела крикнуть ему. Хотела схватить за руку и тащить прочь, подальше от карьеров, которые уже начинали сходиться к центру как стая голодных волков. Но Финник появился рядом — откуда? она не заметила — и его рука легла на её плечо, твёрдая, направляющая, не терпящая возражений.

— Уходим, Огонёк, — сказал он, и в его голосе была та особая срочность, которая