4

Уже третий день Старцев не появлялся на горизонте Ветлицкого. Последний даже думать о корреспонденте «Енисея» забыл, решив, что Герман заблудился в трёх соснах: между семьёй, ненайденным богатством монаха и всем остальным миром. На четвёртый день «сотик» Ветлицкого завыл как-то по-особенному длинно и требовательно, конечно, мелодия телефона трезвонила безо всяких эмоций, и всё же у Андрея заскребли на сердце кошки. Потянув чуток время, Ветлицкий всё-таки решил откликнуться на звонок друга.

– Ветла, ты что там, заснул в своих апартаментах или от Вальки оторваться не можешь? Кстати, привет ей от меня.

– Ты что, только поэтому трезвонишь? – раздражаясь, откликнулся Ветлицкий.

– Поэтому, не поэтому. Я тебе из редакции звоню. Нужно бы встретиться, отпускник ты наш ненаглядный.

– У меня отпуск вполне законный, а вот чего ты с утра всполошился?

– Ничего себе с утра. У нас уже планёрка закончилась. Магдалена раздобрилась и даже мне за внеплановое отсутствие не попеняла.

– Да просто она привыкла к твоим фантазиям и отлучкам, Гера. Ты чего звонишь?

– Звоню по делу. – Герман выдержал вполне в его духе длинную паузу, а после сразу предложил встретиться. – Лучше на старом месте. Я подскочу, и ты, не задерживаясь, подруливай.

– Я ещё не завтракал. – Ветлицкий не ожидал от предстоящей встречи ничего хорошего, хотя и плохого тоже не ожидал.

На привычное место у абазинского автовокзала Андрей приехал с небольшим опозданием. Герман прохаживался перед выходом на привокзальную площадь, нетерпеливо оглядываясь на всех прибывающих, и, заметив Ветлицкого, нетерпеливо замахал рукой:

– Я уже было подумал, что ты пешком из Отрадного топал.

– С чего ты взял, что я в Отрадном живу? Валентина меня пока ещё из квартиры не попросила. Обосновался на вполне законных основаниях горожанина.

– Ладно, кончай острить, у меня дело к тебе на сто тысяч.

– Денег хочешь дать, взаймы или без отдачи? – не мог остановиться Андрей.

– Ты со своим языком опять всю мазь отпугнёшь.

– Ого, – только и нашёлся что возразить Ветлицкий. Они уже миновали привокзальную площадь, рыночные временные ряды и углубились в небольшой городской парк, тот самый, в котором некогда жил да и подрабатывал Ветлицкий.

– Так вот слушай, – с загадочным видом, усаживаясь на лавочку вместе другом, стал вещать Старцев. – В Магинске, в районе цыганского хутора, живёт старик. Ты знаешь, где там цыгане обитают?

– Коровью площадь знаю, а сразу за ней и вотчина интересующего тебя племени, – силился уловить мысль собкора Андрей.

– Хо, завернул, хотя ладно. Не в том дело, как, а где среди этих цыган старика найти, Савву – имя у него по нынешним временам редкостное.

– Выходит, что опять в Магинск мотаться надо, – недовольно откликнулся Ветлицкий. – И зачем тебе этот Савва сдался? Скорей всего, человек с таким именем вполне допотопный.

– Ещё не знаю. – Герман в задумчивости попинывал пробку от бутылки. – То ли он цыган, то ли старовер. Если бы последнее, то я бы с ним запросто сговорился.

– Цыгане-сербияне, – никак не мог постигнуть хитроумного хода мыслей друга Ветлицкий. – Зачем он тебе? Ты, наверное, без меня уже полгорода перешерстил, а всё темнишь?

– Допустим, не половину города, а покопаться в бумагах пришлось. Прежде в Магинске у нас один архив был, это уже после сталинских реформ, когда область автономию получила, а там и республикой стала, пришлось все учреждения и аппарат поделить.

– Любишь ты, старче, тень на плетень наводить.

– Тоже скажешь – тень, вот я завтра свою «ласточку» на ход поставлю, и мы к этому Савватию в Магинск наведаемся. Старики любят по душам беседовать.

На том порешили, и Андрей, помня наказ Старцева, держать язык за зубами («а то знаю я тебя, в момент сглазишь, нам же вспугнуть этого старикана никак нельзя»), дома, Валентине, распространяться про очередную задумку Германа не стал и не смог придумать ничего лучшего, что собираются они со Старцевым на Маглинскую писаницу, чтобы кальки поснимать.

– Ох, ох, ох, – заохала Валентина, – да с неё Володя Капелько, местный художник, ещё десять лет назад всё срисовал, и кальки эти уже в учебниках по краеведению давно опубликованы.

– Давно, да не очень, что, по-твоему, эти наскальные рисунки на маглинских выступах одни? Там несколько горизонтов петроглифами изрисовано, и это, считай, изученных, а другие? – Боясь сказануть чего-либо лишнего, Ветлицкий сделал вид, что страшно устал, и сразу занялся огородными делами.

Утром он пораньше поднялся с постели и выскользнул за дверь, а уже после, сидя в автобусе, осознал, что дал промашку, забыв позавтракать. «У Старцева чего-нибудь перехвачу», – решил он, однако Герман сразу потащил его за собой, и уже по дороге в Магинск Ветлицкий понял, что он сильно захотел есть.

– Терпи, казак, атаманом будешь, – успокоил напарника компаньон, только «казак» терпеть не захотел, и пришлось заскочить в закусочную в универсаме возле краеведческого музея. К удивлению первых посетителей, несмотря на ранний час, порции пшённой каши были необычайно вкусны, а кофе – горячим и наваристым.

– Теперь можно и в цыганский край отправляться, – похлопал с удовольствием Старцева по уже вполне осязаемому животу Андрей.

– За своим пузом следи, – огрызнулся Герман, и они сели в автобус, идущий в восточный край города, потому что Старцев напрочь забыл о своём обещании к сегодняшнему дню наладить свою «Ниву», так ловко пущенную под разборку левашовскими охранниками.

Цыганская слобода озадачила наших горожан своим почти деревенским видом. Кроме деревянных добротных домов, или по-здешнему – коттеджей, встречались и «саманушки», построенные ещё в начале минувшего века, белёные домишки с подслеповатыми оконцами.

Глава 9. Визит к старожилу

Старика Савватия в здешней слободе люди знали.

– Да вон, крайняя избушка его, – ткнула в сторону выезда разбитная бабёнка. – Зачем этот замшелый пень вам понадобился, он уже и разговаривать-то, поди, разучился?

Окраинная улица Магинска краем своим упиралась не то в зелёный луг, не то в болото, которое и болотом-то назвать было нельзя, и для пущей убедительности встречная женщина пояснила:

– У нас эти зеленя Коровьей площадью называют, потому что на ней жители своих бурёнок выпасают. Не может местная интеллигенция с обжорки от частнособственнических привычек избавиться.

Старцев ей на всякий случай поддакнул и переспросил:

– А Савва-то ваш, видать, давненько в самом углу поселился, считай, на отшибе?

– Старовер он, живёт себе и никого не трогает, а вы сами-то к нему по какому поводу?

– Фольклористы мы, – пояснил Старцев. – Стариной, значит, интересуемся.

– А-а, – удовлетворила своё любопытство бабёнка. Оно, конечно, только интересуйтесь побыстрее, а то, неровен час, загнётся ваш объект, полагаю, что немного ему на этом свете осталось. Прежде всё на лавочке возле дома посиживал,