между двух окон – та самая картина монашеского скита у реки, берега которой поросли дремучим лесом, а за ним скалы, которые придавали картине весьма загадочный вид.

– Картина-то, бабушка, ещё цела? – подмигнул хозяйке прямо с порога незваный гость.

– А что ей сделается, если уже почти век здесь висит. Все ремонты пережила.

– Художник-то был кондовый, видать, из самоучек, – сразу взял быка за рога Герман, что, по всей видимости, обидело старуху.

– Из самоучек, говоришь, а сами уже который раз сюда наезжаете. – Из чего Ветлицкий сделал вывод, что его друг ещё не все карты перед ним раскрыл.

– Я вам, бабушка, эксперта сегодня пригласил, – ткнул Ветлицкого под бок Герман. – Шибко он в делах искусства разбирается. – Помогите, Андрей Андреевич, что вы на это скажите?

Андрей даже опешил. Они так не договаривались, но Старцева уже несло и надо было выручать друга.

– Что скажу? – разважничался Ветлицкий. – Из всех достоинств замечу, что это работа начала двадцатого века, а так – примитивное искусство. Видимо, рисовальщик действительно самоучка. – И вписываясь в роль на полную катушку, решил подыграть Герману. – Где он только такой вид с натуры, надо полагать, открыл?

– Кто ж его знает. – Старушка склонила голову набок и, не приглашая гостей сесть, продолжила безо всякого перехода: – Мы до переезда сюда в Бараите жили, потом на углу, у самой пристани, там, где теперь лабулатория.

– Какая ещё лабулатория? – удивился Герман.

– Да водницкая больничка. – Старуха тяжело плюхнулась на высокую табуретку. – Там у речников всякие анализы берут, чтобы в горбольницу всякий раз матросиков не гонять.

– Амбулатория, – догадался Герман.

– Она самая, – с готовностью закивала головой хозяйка дома.

– Так мы чего, бабушка, – поумерил свой наступательный пыл Старцев, поняв, что старуха в его деле не помощница. – Картину эту не презентуете нам для… – Помедлил и неожиданно выпалил… – для музея. Она хоть и не очень древняя, а всё же городской быт окраинных жителей отражает.

– Отражает, – согласилась старушка. – Здесь ещё скит был пририсован, так мой внучок от старшего сына, когда в «художку» ходил, на ней тренировался и скит этот замалевал.

– Где, в каком месте? – оживился мнимый музейный работник.

Хозяйка картины неопределённо ткнула в угол полотна, скорее всего, туда, докуда смогла достать своей палочкой:

– Где-то здесь.

– Эх, жаль, – притворно вздохнул Герман, – со скитом её ценность вдвое увеличилась бы, а так…

– Да я вам её задарма отдам, если для музея. Пущай люди смотрят, просвещаются.

Старцева даже разочаровала та лёгкость, да и бесполезность, с которой досталась им картина местного живописца.

Друзья в смешанных чувствах от своего визита покидали дом на Пристанской, отмахиваясь фанерной картиной от наседавшего от них пса, который в отличие от хозяйки никак не хотел расставаться с имуществом бывших владельцев.

– Нечего делать, – по дороге на автостанцию резюмировал итоги своего визита добычливый собкор. – Надо бы в местный музей заглянуть, там у них различные специалисты, хранители фондов, архивариусы. Может, чего и накопаем?

Местный музей был как раз по дороге и, к счастью наших краеведов, не был закрыт ни на обед, ни на учёт.

Первая же попавшаяся им смотрительница показала рукой вверх по лестнице:

– А это вам, ребята, к Михаилу Ивановичу надо. Он, кажется, у себя.

Музейный спец действительно оказался в своём кабинетике и, обследовав со всех сторон картину, сделал вывод: это он на Себежинке писал. Да-да, там и скит был монаха Пантелеймона. Потом хранитель объяснил, как добраться до места, указанного на картине, и, хотя наши поисковики на ближайший по времени абазинский автобус всё-таки опоздали, зато Старцев был доволен. Ещё бы, не каждый день такое везение выпадает, чтобы вот так, сразу: раз, два – и в дамках.

– Надо было этому старику на «чекушечку» дать, – разошёлся на автостанции добычливый поисковик.

– А не послал бы он нас, Гера, с этой «чекушечкой» туда, куда Макар телят своих не гонял? – уныло возразил Ветлицкий.

– Как предлагать бы стали, а то, возможно, и послал бы, – согласился Старцев. – Зато мы сразу двух зайцев убили: во-первых, картину заполучили и, во-вторых, место скита, считай, точно определили безо всяких усилий. Теперь несколько дней на подготовку и … жаль, что у этого старикана не узнали точнее, где эта самая Себежинка находится.

– Я, пожалуй, не поеду с тобой, – решил больше не связываться с авантюрного склада собкором Ветлицкий.

– Да ты что, Ветла, разбогател?

– Разбогател или нет, а меня Валентина не напрягает.

– То-то я вижу, что жирком обрастать стал, весь учительский отпуск на огород угробишь, зато в тайгу прошвырнуться – настоящее дело.

– Если твоё дело ещё выгорит, а если нет? Небось возле этого скита что и было захоронено, так любители лёгкой наживы уже вокруг на три гектара всё перелопатили.

– Если бы да кабы-то. Пессимист ты, Ветла, а скорее всего, лодырь, что ты эту Валентину пасёшь, как корову на лужайке? У неё сын есть и внук, а тебе она не то что наследника… – Последние слова понравились Старцеву, и он расхохотался. – Ха-ха-ха, да какое у тебя наследство, чего наследовать: тетради, контурные карты, открытки с изображениями классиков русской литературы? Знаешь, как таких людей называют?

– Не знаю, но по твоей градации – догадываюсь.

Бездушные ловцы призрачного счастья уже подходили к автобусной остановке, чтобы разъехаться по своим микрорайонам.

– Хорошо, что ты такой догадливый, – усмехнулся Старцев и, словно желая окончательно принять друга на болевой приём, добавил: – Нищеброды таких людей называют. Усёк?

Ветлицкий тяжело вздохнул и неожиданно для самого себя согласился:

– Нищеброд – так нищеброд, зато живу, не напрягая совести.

– Ладно, поезжай в свои пенаты, а я пока здесь среди свободных антикваров пошарю, что за монах жил в скиту на этой самой Себежинке, а там видно будет.

Пока Ветлицкий добирался до дому, про себя решил, жене ничего не рассказывать. Опять насмехаться будет, хотя после смерти Петрухи Валентина как-то сникла, даже с красногорским сыном стала перезваниваться реже. Андрей заметил, что в натуре его деловой и энергичной жены проявилась как будто усталость, ко всему она напрочь отвергла мысли о прибавлении в их семье и больше уже не заводила разговоров о ребёнке.

– Куда мне людей смешить, а ты, если стремление имеешь, так подыщи себе подходящую пассию, по крайней мере будет на старости лет утешение, заодно и наследник.

«Вот заладили: то Герман, то эта, заботливые какие – всё о наследника рассуждают, что я им, купчишка какой?» – а вслух ни прежде Старцеву, ни теперь Валентине возражать не стал, но про себя решил, что надо попытать счастья, а то вправду вроде бы неполноценный