— Прекрати это, Сисле, — крикнул Гордон сзади. — Во имя Бога, прекрати.

— Во имя Бога? — Она улыбнулась, пока Гордон Тейлор вопил на заднем плане. — Во имя Бога я исполню свое призвание, — и, наклонившись вперед, она всем своим весом вонзила иглу в грудную клетку Бирбека.

— Н-Е-Е-Е-Т! — закричал Гордон.

Бирбек дернулся и широко открыл глаза. Боль от толстой иглы, вонзенной прямо в сердце, на мгновение лишила её жертву дара речи. Сисле знала это по двум предыдущим разам.

— Мауриц ван Бирбек. Поблагодари своего создателя за те годы, что он позволил тебе прожить на земле, — сказала она и вдавила поршень до упора.

Следующие секунды были хаотичными. Бирбек забился в конвульсиях и завалился набок, сползая со стула под звон цепей. Безумные крики Гордона, крики и стук нескольких человек в дверь лифта, которым понемногу удавалось отодвинуть стол.

И пока жизнь покидала Маурица ван Бирбека — с пеной у рта и неконтролируемыми рефлексами, заставлявшими его ноги яростно дрожать, — она повернулась к Гордону Тейлору и нагнулась за шприцем, лежавшим у его ног.

— ПОЧЕМУ? — кричал он.

Она резко обернулась к дверям лифта и столу, который внезапно накренился и с грохотом повалился, отчего емкость с соленой водой разбилась об пол, и жидкость растеклась по бетону. Трое дьяволов из Отдела Q разом протиснулись в помещение, и в руках у каждого было по стальному пруту арматуры, которыми они явно намеревались её обезвредить. Иммигрант был ближе всех; он стоял, занеся штырь над головой, и явно не собирался медлить с его применением.

Она глубоко вздохнула и нацелила иглу в сердце Гордона Тейлора. Странное спокойствие овладело ею. Разве не она на самом деле была сейчас хозяйкой положения?

— Бросьте в меня свои копья, и я вонжу это в сердце вашего друга. Посмотрите, что это с ним сделает, — сказала она, кивнув на Маурица ван Бирбека, издавшего последний хрип.

— Бросьте штыри, встаньте у дальней стены и не двигайтесь, тогда я освобожу Гордона и заберу его с собой в лифт. Если вы шелохнетесь, я ударю его. Если он будет сопротивляться, я тоже его ударю. Вы знаете, что я это сделаю.

Она холодно смотрела на них, но они не двигались с места. Тогда она вдавила иглу на небольшую глубину чуть ниже грудины, и Гордон закричал так, что двое из них выронили свои штыри. Но иммигрант этого не сделал.

Женщина из их группы пыталась заставить его послушаться, но он продолжал крепко держать оружие.

— Не надо, Асад, — простонал Гордон.

— Нет, она убьет тебя в лифте, Гордон, поверь мне, — ответил тот.

Сисле рассмеялась. — Ты не очень-то мне доверяешь, правда, человечек? — сказала она.

Тут Карл Мёрк сделал шаг вперед.

— Ты не убьёшь его. И не потому, что не можешь, а потому, что он невиновен, правда ведь, Сисле?

Она на это не отреагировала.

— Но ты ведь ангел правосудия, разве нет?

— Я ангел правосудия и мести. Избранная Богом.

— Тогда докажи это, потому что я тебе не верю, — сказал он. — Ты убила маленького мальчика, его звали Макс. Сегодня он был бы того же возраста, что и Гордон сейчас, и он, как и Гордон, был совершенно невиновен. Ты косвенно стала причиной смерти его матери, её звали Майя, и она тоже не была виновна. Наконец, ты убила Полин Расмуссен, и она, как и те двое, была невиновна. Так докажи мне, что Бог с тобой, и тогда я выслушаю твое требование.

— Я не обязана отчитываться перед вами, только перед Богом, и Он отметил меня своим знаком на веки вечные, — сказала она и вдавила иглу еще на сантиметр глубже.

Крик Гордона заставил женщину из Отдела Q вздрогнуть. — Дай нам увидеть твой знак, Сисле. И тогда мы оставим тебя в покое.

Она улыбнулась. С тех пор как её выписали из ожогового отделения, его видел только этот боров Палле Расмуссен. Они встретились, и она заигрывала с ним, чтобы втереться в доверие, а он без предупреждения одним рывком рванул её рубашку.

Он ахнул, когда увидел шрамы, и Сисле сильно ударила его. К её удивлению, ему понравились и шрамы, и побои.

— Мой знак, который дал мне Бог, здесь, — сказала она и расстегнула рубашку. Все трое не мигая уставились на её тело, и ей доставляло удовольствие то, как их взгляды скользили по ней вверх и вниз. То же самое она чувствовала, когда видела себя обнаженной в зеркале.

Бугристые белые и красные рубцы, избороздившие плоть почти всего торса, — это было страдание; а в самой их сердцевине, где совершенно нетронутая кожа вырисовывала крест, — Божья благодать. Неужели они не видели? Ожог от молнии, да, конечно, но нанесенный простертым, карающим перстом Господа. Священный символ её неуязвимости и миссии.

Она не видела штыря, когда темный мужчина метнул его, но она почувствовала его, когда он пронзил её поясницу и опрокинул навзничь. Она тут же попыталась подняться, но поняла, что это невозможно.

Сисле посмотрела на себя и на штырь, который торчал из неё с одной стороны, а при её падении назад другим концом вонзился в мертвое тело Маурица Бирбека. Проще говоря, она оказалась пригвождена к своей собственной жертве.

Она наблюдала за темным мужчиной, пока он шагал к ней и вставал над ней, расставив ноги, в то время как женщина освобождала своего измученного коллегу.

— Остаток своей жизни ты будешь чувствовать, какую кару Бог уготовил своим лжепророкам, — сказал Карл Мёрк. — Тебя будут содержать в месте, где ты не сможешь влиять на других своими больными идеями. Ты будешь изолирована от мира, пока в конце концов не забудешь о нем. И каждый божий день ты будешь просить у Бога прощения за свое безумие, но Он не даст его тебе, Сисле Парк. Это я тебе гарантирую.

Сисле улыбнулась. Как же они ошибались, эти невежественные и глупые люди. Какими жалкими и мелкими они были. Без миссии и цели. Без страха Божьего и того спасения, которое было предначертано ей. Пришло время жатвы, когда она наконец со спокойной душой сможет освободиться от этого невыносимого и безбожного мира. Она вскинула руку, крепко сжимая шприц. Игла обломилась и, вероятно, всё еще оставалась под грудиной Гордона Тейлора, но оставшаяся часть была