как мужчина ставит на пол свой портфель из искусственной кожи. Звякают ключи. Он убирает их в карман штанов.

— Выключатель ищу, — поясняет он.

Я смирно жду в темной прихожей. Ничего другого мне не остается. Ожидание стало моей второй натурой с вечера 21 июня. Моим единственным занятием. Он пыхтит. От жары? Или ему трудно искать ощупью? Я ему не помогаю. Мне это и в голову не приходит. Я жду.

В доме с толстыми стенами время течет неопределенно. Я отмечаю отсутствие соседей и тишину. Это тоже хорошо.

— Вот он. Извините.

Внезапно загорается свет. Агент по недвижимости утирает лоб, виновато улыбается. Он уверен, что я сейчас отсюда сбегу. Лампочка светит тускло, воздух в доме спертый, дверь открывается с трудом — наверное, дерево разбухло… Но я не убегаю. Я разглядываю сумрачный коридор без окон, в котором оказалась. Красно-коричневая плитка. Белые стены. Плинтусы из темного дерева. Картина с изображением каменной церкви.

Он шуршит бумагой. Вытаскивает свои записи, перечитывает их. Никак не найдет. Снова утирает взмокший лоб. Я не двигаюсь. Ни о чем не спрашиваю. Он сам скажет. Или нет. Неважно.

— Дом тысяча девятьсот сорокового года. Фасад десять лет назад заново оштукатурили. Крышу перекрывали в прошлом году.

Мне кажется, он доволен. Наверное, это ударный аргумент. Невидящим взглядом я уставилась на картину с церковью.

— Площадь шестьдесят квадратных метров. Дверь справа от вас ведет в спальню, слева — в ванную.

Он вытягивает руку, пристально смотрит на меня. Через несколько секунд до меня доходит, что он предлагает мне сдвинуться с места, пройти несколько шагов и толкнуть правую дверь. Я медленно соображаю. В конце концов он, снова виновато улыбнувшись, шагает вперед.

Эта дверь открывается легче. Слегка скрипит. Его шаги удаляются, делаются тише. Я догадываюсь, что там ковровое покрытие.

— Сейчас открою ставни.

Я жду. Слышу, как он поворачивает ручку. Негромкий скрип. Узкая полоска света. Он нажимает сильнее, и на этот раз скрип отчетливый. Еще секунда, и в комнату врывается солнечный луч. В нем беспечно пляшут пылинки. Я вижу, что на полу и в самом деле ковровое покрытие, того же красно-коричневого цвета, что и плитка в коридоре. Вижу кровать. Она большая, с массивным изголовьем из темного дерева. Старомодный шкаф, высокий, деревянный, некрашеный. Больше ничего. Только необходимое. Меня это устраивает. Я ни о чем не прошу. Кроме тишины и прохлады и чтобы поменьше солнца.

— Окно выходит на восток. Если вы ранняя пташка, сможете видеть, как солнце встает над лесом.

Он же не знает, что я не собираюсь открывать ставни. Останусь в темноте.

— У вас есть вопросы?

— Нет.

Удивлен ли он этим? Я не всматриваюсь в его лицо. Просто жду, пока он закончит, чтобы получить ключи и запереться.

Мы снова выходим в коридор. На этот раз — левая дверь. Все повторяется. Скрипят ставни, впуская свет. Старомодная ванна ужасного лососевого цвета. Биде. Кто-то еще им пользуется? Раковина. Несколько полочек.

— Надо подождать какое-то время, пока вода стечет. Ее давно отключили. Думаю, поначалу она будет желтоватая.

Желтая вода. Прозрачная вода. В общем, вода.

Когда мы снова выходим в коридор, свет мигает. Надо поменять лампочку. Он толкает последнюю дверь, покашливает. Наверное, там полно пыли. После щелчка выключателя проходит несколько секунд до появления тусклого света. Кухня в том же стиле, что и все остальное: темная плитка, темная деревянная мебель, розовато-оранжевые обои с белым растительным узором. Открывается окно, потом ставни, впуская воздух посвежее. Я щурюсь от яркого света. Невыносимое солнце. Синее небо оскорбительно. Он начинает говорить, и я отворачиваюсь от окна. Хочу вернуться в темноту и прохладу.

— Как вы можете видеть, у прежней владелицы был сад. Он заброшен, но, если у вас будет такое желание, можно вскопать землю и восстановить его.

Он умолкает. Кажется, глядит на меня.

— Вы не смотрите? Мадам, вам нехорошо? Вы боитесь света?

— Мигрень.

— Извините. Сейчас закрою.

Я признательна ему за это. Он продолжает, убежденный, что делает все необходимое для того, чтобы подписать договор сегодня же.

— Прежде дом принадлежал старой даме. Она скончалась три года назад. С тех пор в доме никто не живет… Не то чтобы он был в плохом состоянии, напротив, дочь этой дамы очень о нем заботится, она живет на другом конце Франции, но раз в год приезжает и что-нибудь приводит в порядок. Вот, например, в прошлом году перекрыла крышу…

Я уже почти не слушаю, но он этого не замечает.

— Нет, проблема в том, что люди не хотят жить в сельской местности. Так повсюду. Овернь теперь мало кого привлекает.

— Мебель останется?

Он кивает, не слишком обижаясь на то, что его прервали.

— Конечно. Все останется. Дочь мадам Юг, прежней владелицы, захотела сохранить интерьер и личные вещи. Возможно, намеревается когда-нибудь здесь поселиться… Например, когда выйдет на пенсию. Вещи наверху, на чердаке. Все убрано в коробки, но, если они вам помешают, я могу с ней связаться…