у него важное дело дома, но я видела, как последние полчаса он прогуливался в саду. С одной стороны, я пригласила мисс Энвилл погулять со мной, а потом мне пришлось повсюду ее искать: оказалось, она спокойно сидела в гостиной. Всего несколько минут назад сэр Клемент Уиллоби в самых вежливых выражениях сказал мне, что приехал провести здесь утро. Но только что я встретила его, летящего вниз по лестнице, как если бы за ним гнались Фурии[154]! Я спросила, куда он так спешит, однако он не только не был любезен, но даже не извинился, и промчался мимо с такой скоростью, с какой вор бежит от бейлифа!

– Ума не приложу, почему он так поступил, –  сказала миссис Бомонт. –  Подобная грубость от человека из хорошей семьи совершенно необъяснима.

– Милорд, –  пожаловалась леди Луиза лорду Мертону, –  он и со мной повел себя так же! Я как раз собиралась спросить его, в чем дело, но он пробежал мимо так быстро, что чуть не сшиб меня с ног. Вы не можете себе представить, милорд, как я напугалась! Да я бледна, как… Разве я не бледна, милорд?

– Лицо вашей светлости, –  сказал мистер Ловел, –  подобно лилии! Сами розы покраснели бы от зависти рядом с вами –  ведь вы их совершенно затмили.

– Мистер Ловел, –  поинтересовалась миссис Селвин, –  а как бы вы заметили, что розы покраснели?

– Ей-богу, –  воскликнул мистер Коверли, –  да им пришлось бы покраснеть, как той синей собаке из поговорки[155], ведь розы и без того красные.

– Хватит, Джек, –  сказал лорд Мертон, –  даже не пытайся говорить о румянце, ты же за всю жизнь ни разу не краснел!

– Милорд, –  парировала миссис Селвин, –  если о румянце пристало говорить лишь тем, кому когда-то приходилось краснеть, то какого восхитительного трактата на эту тему мы не дождемся от вашей милости!

– О сударыня, –  отвечал он, –  обращайтесь к Джеку Коверли, он всегда к вашим услугам! Что до меня, то я испытываю смертельное отвращение к спорам.

– Фи, милорд, –  вскричала миссис Селвин, –  вы сенатор нации, член благороднейшего в мире парламента,  и при этом пренебрегаете ораторским искусством?

– Клянусь честью, милорд, –  вмешался мистер Ловел, –  думаю, в целом ваша палата не слишком привержена ученью. Мы же, члены палаты общин[156], без сомнений, более прилежны. И, если бы я не высказывался в присутствии представителя высшей власти (кланяясь лорду Мертону), я бы добавил, что наши ораторы еще и самые красноречивые!

– Мистер Ловел, –  сказала миссис Селвин, –  вы заслуживаете войти в анналы истории за это открытие! Если бы не ваше замечание и не признание лорда Мертона, я бы предположила, что пэр Англии и гений риторики –  это синонимы.

Лорд Мертон, развернувшись на каблуках, спросил леди Луизу, не хочет ли она подышать свежим воздухом до обеда.

– Право же, я не знаю, –  отвечала она. –  Боюсь, там жутко жарко. К тому же (тут она приложила руку ко лбу), мне сделалось дурно, это совершенно ужасно –  иметь такие слабые нервы! Достаточно сущей мелочи, чтобы я лишилась сил. Странная выходка этого человека так поразила меня, что я никак не могу оправиться! Я несчастное, слабое создание, вы не находите, милорд?

– О, ни в коем случае, –  отвечал он, –  вы просто хрупки и чувствительны. Черт меня дери, если я хоть раз в жизни засматривался на какую-нибудь амазонку[157].

– Я полностью разделяю мнение вашей милости, –  присоединился мистер Ловел, недобро глядя на миссис Селвин. –  Я тоже испытываю непреодолимое отвращение к силе как тела, так и ума, если речь идет о женщинах.

– Клянусь, я тоже, –  подхватил мистер Коверли. –  Да я б лучше смотрел, как женщина колет дрова, нежели выслушивал, как она колет меня своими остротами и изощряется в логике!

– И любой здравомыслящий мужчина с вами согласится, –  поддакнул лорд Мертон. –  Женщине достаточно быть красивой и иметь добрый нрав, все остальное или нелепо, или противоестественно. Черт меня побери, если я когда-либо захочу услышать разумное слово от женщины!

– Всегда считалось, –  сказала миссис Селвин, презрительно оглядывая своих собеседников, –  что ни один мужчина не должен связываться с женщиной, которая превосходит его умом. Но, боюсь, что присутствующим господам было бы трудно найти себе спутниц, следуя этому правилу. Впрочем, стоило бы поискать в свифтовской больнице для умалишенных[158].

Сколько враждебности, мой дорогой сэр, пробуждает резкая прямота миссис Селвин! Лорд Мертон, однако, лишь насвистывал, мистер Коверли что-то напевал, а мистер Ловел, кусая губы, сказал:

– Клянусь честью, эта леди… Не будь она леди… Я бы осмелился сказать, что есть что-то… В такой резкости, есть что-то, пожалуй… Пожалуй, что-то странноватое.

Тут слуга принес леди Луизе записку на подносе, как это заведено у ее светлости, а я воспользовалась паузой в беседе, чтобы выйти из комнаты.

Я немедленно направилась в гостиную, которая была совершенно пуста. Пойти в сад после слов миссис Селвин я не осмелилась.

Спустя несколько минут появился слуга и объявил, что пришел мистер Макартни, и сказал лорду Орвиллу о госте.

Мистер Макартни очень обрадовался, застав меня одну. Он признался, что в дом явился под предлогом беседы с лордом Орвиллом.

Я спросила, видел ли он своего отца.

– Да, сударыня, –  отвечал он. –  Вы проявили ко мне такое великодушие, такое сострадание, что я поспешил сообщить вам новость: прочитав письмо моей несчастной матери, он без колебаний признал меня!

– Боже правый! –  вскричала я, очень взволнованная. –  Как похожи наши истории! Он принял вас по-доброму?

– Я не мог, сударыня, ожидать этого от него. Ужасное происшествие, которое вынудило меня бежать из Парижа, слишком свежо в его памяти.

– Видели ли вы юную леди?

– Нет, сударыня, –  печально сказал мистер Макартни. –  Мне запретили видеться с ней.

– Запретили видеться с ней! Но почему?

– Отчасти из благоразумия, а отчасти –  из-за гнева отца, который еще не скоро утихнет. Я попросил лишь позволить мне сообщить ей о нашем родстве, позволить называть ее сестрой –  но я получил отказ! У вас нет сестры, сказал сэр Джон, вы должны забыть о ее существовании. Какой суровый и невыполнимый приказ!

– У вас есть… У вас есть сестра! –  воскликнула я в порыве сострадания. –  Сестра, которая горячо заинтересована в вас, которая лишь ждет возможности выказать вам свою дружбу и уважение.

– Боже правый! –  вскричал он. –  Что мисс Энвилл имеет в виду?

– Энвилл, –  сказала я, –  не настоящее мое имя. Сэр Джон Белмонт –  мой отец, он и ваш отец, а я –  ваша сестра! Теперь вы видите, что мы оба имеем право на расположение друг друга, мы