Поэтому Энни, всегда любившая дедушкин дом и близлежащие просторы лугов, заросли кедров и розовые кусты вокруг, предложила поехать вместо матери.

Энни застывает на мгновение и отворачивается к окну, так что Ада не может разглядеть ее лицо.

– Забыла сказать тебе, – выпаливает она. – Миссис Холлоуэй, что привезла весточку из Фулхэма, говорит, что в особняке нужна горничная. Может, они возьмут меня. Тогда я смогу остаться у дедушки в доме и заботиться о нем, пока нужно. И заодно заработаю.

Ада наклоняется подобрать чулок, выпавший из сумки, чувствуя, как у нее перехватывает дыхание. Она старалась решить вопрос с деньгами сама, но явно не справляется. Прокормить семь ртов и оплачивать аренду, получая шестнадцать шиллингов в неделю за выполнение обязанностей дознавателя, оказалось труднее, чем она думала. Энни, должно быть, слышит ее вздохи, когда Ада пересчитывает по вечерам деньги в кошельке. Нужна еще одна зарплата, но Уилл, которому следовало бы ее приносить, видимо, пропивает все заработанное до последнего пенни. Конечно, Энни права. Если ей удастся получить работу в большом доме, решатся сразу две проблемы. Но нет, ни за что, думает Ада, только не это. Как ей обходиться без успокаивающего и умиротворяющего присутствия дочери?

Заметив краем глаза выражение лица матери, Энни усмехается и бросается ее обнимать.

– Не смотри на меня так, мама, а то я тоже загрущу. Я же не в Америку уезжаю, право слово. Тут всего несколько миль.

В открытую дверь спальни вбегает Салли и приносит подарок сестре: одну из своих любимых кукол, тряпичную, которую хочет положить в сумку Энни. Та снова вынимает неуклюжее серое создание с волосами из шерсти и торжественно протягивает Салли.

– Нет, Сэл, хорошая моя, кукла не хочет ко мне в сумку. Там темно и тесно. Не дай бог ее задавят насмерть.

За последние два дня Ада наварила студня из говяжьих копыт для отца и закатала в стеклянные банки. Из-за них сумка такая тяжелая. Обычно до таверны «Четыре лебедя» на Бишопсгейт-стрит можно дошагать всего за пять минут, сегодня же, со всем багажом, они плетутся туда вдвое дольше. Когда они добираются до таверны, другие пассажиры уже сидят в дилижансе. Аде едва хватает времени обнять старшую дочь и сунуть ей в руку шиллинг. Потом они закидывают сумку на крышу повозки, а Энни залезает на последнее свободное сиденье.

Хмурый краснолицый кучер щелкает хлыстом над головами вороных лошадей, и те стремглав бросаются в арочные ворота, ведущие к оживленной улице, и вливаются в бурный поток толпы. Пару мгновений Ада стоит и смотрит вслед, пока дилижанс не исчезает в облаке пыли за углом в направлении Лондонской стены. В голове еще крутятся напутственные мудрые слова, которые она не успела сказать дочери.

День стоит солнечный, весенний, веет едва заметный легкий ветерок. Даже здесь, над городскими улицами, сияет голубое небо, усыпанное мелкими белыми облачками. В саду Фулхэма сейчас, должно быть, вовсю цветут васильки и душистый горошек, и на глицинии, обвивающей стены отцовского дома, уже появились бутоны… Ада ощущает болезненное желание оказаться сейчас рядом с дочерью, приехать к отцу и прикоснуться к его узловатой загорелой руке. Погулять с Энни по лесам и полям, любимым с юности.

Вместо этого она ныряет в прокуренное и промозглое помещение таверны «Четыре лебедя» проверить, не сидит ли у барной стойки юный Уилл. Не увидев знакомого лица, она направляется оттуда в Спиталфилдс в поисках солодового корня, чтобы приготовить Ричарду настойку от кашля. Рецепт ей дала жена серебряных дел мастера и заверила, что снадобье творит чудеса.

Ясная погода выманила на улицу толпу народа, улочки вокруг рынка Спиталфилдс кишат людьми. Женщины разряжены по-весеннему, в муслин и соломенные шляпки. На краю рынка уличный балаганщик соорудил разукрашенную будку в виде восточного храма, и галдящая стайка мальчишек толкается перед ней в очереди, стремясь хоть одним глазком заглянуть внутрь и полюбоваться на скрытые там чудеса. Ада понимает, что нужно торопиться домой к Ричарду и младшим детям, но ей очень хочется продлить для себя это мгновение среди бурлящей цветастой толпы. Здесь все напоминает ей дни, когда она только вышла замуж и еще не родился юный Уилл. Тогда Ада бродила по рынкам, округлив от изумления глаза, и таращилась на бесконечные ряды продаваемых там сокровищ и разнообразие лиц, одеяний и акцентов торговцев.

На углу Саут-стрит стоит цветочница с кадкой золотистых тюльпанов. Мужчина торгует певчими птицами: он развесил клетки вдоль хлипкой изгороди, и воздух здесь наполнен сладкими трелями щеглов и канареек. Дальше на рыночной площади Ада ощущает яркие запахи лука, лимона и цветной капусты. Один прилавок заставлен корзинками с яйцами, на другом громоздятся сыры всех форм и размеров.

– Купите мой лук! Всего два шиллинга за ящик! Дешевле не найдете! Ну же, дамы! Молодая картошка, лучшая за весь год!

Оглушающие вопли зеленщиков тонут в грохоте и дребезге шарманки, исполняющей мелодию «За холмами далеко отсюда»[411]. Тощий мальчишка, которого шарманщик притащил вместо мартышки, проделывает разные трюки на пыльной дороге прямо перед инструментом.

Аромат специй влечет Аду к дальнему концу площади, где лежат связки розмарина и тимьяна, стоят миски с сушеной гвоздикой и зернами черного перца, мускатным орехом и связками чеснока. Там же есть и корни солодки, похожие на извивающихся черных змей. Цена поражает: вдвое дороже, чем рассчитывала Ада. Но она уже так отчаялась найти лекарство от кашля для Ричарда, что покупает целых три унции солодки и горстку семян аниса у смуглой худощавой женщины с длинными косами.

Ада уже приближается к дому, неся в синей холщовой сумке драгоценные покупки, и тут замечает нескладную фигурку, которая семенит по другой стороне Уайт-Лайон-стрит в ее сторону. Сердце у нее замирает: это тот жалкий продавец овощей. Она вспоминает, что так и не сказала полицейскому про ребенка, укравшего товар у бедняги. Она уже знает, что старик сейчас ей скажет.

– Эй, мадам-дознаватель! Почему вы не арестовали ту воровку? – вопит продавец овощей. – Куда катится мир, если закон не может защитить бедолаг вроде меня?

Ада выпрямляется и глубоко вздыхает.

– Милый мой, – бормочет она, – окружные полицейские слишком заняты. У них много серьезных дел: убийства, мошенничества, грабежи на дорогах. Уверена, они делают все возможное, чтобы поймать воровку. Дайте им время провести расследование.

– Расследование, как же! – фыркает с негодованием старичок. – Я им покажу расследование! Вчера она приходила снова. Стащила у меня из-под носа два лучших яблока. Если полицейские не в состоянии поймать бродяжку вроде нее, куда уж им ловить разбойников на больших дорогах.

– Я им обязательно напомню, – обещает Ада,