что я предаю память его мамы… Я помнил, как он сдерживал злые слезы.

— Помню, — сказал я тихо. — Ты был расстроен.

— Я хотел попросить у тебя прощения, — выдохнул Тит. — Я понял… Я понял, что Ирина не мама. И никогда не займет ее место. Но она хорошая. Она добрая. Она… она наш друг. И она нас любит. Я это вижу. Папа… Она наша команда.

У меня перехватило дыхание. Я наклонился и притянул сына к себе, прижимая к груди. Он обнял меня в ответ — маленький, но такой сильный.

Я вздохнул.

— Ты прав, — сказал я, чувствуя, как в груди разливается тепло. — Она хорошая. И она — наш друг. Мы одна команда. И мама… Мама тобой точно очень гордится.

Тит улыбнулся.

Вики заворочалась, поэтому я поцеловал сына в макушку.

— Спокойной ночи, Тит.

— Спокойной ночи, папочка, — сказал он.

Папочка… Тит раньше так меня не называл. Он всегда был таким серьезным. Наверное, он был немного… избалованным. Совсем немного… Но все же.

А теперь это был тот же мальчик, но уже прошедший столько испытаний, что снаружи он стал тверже, но внутри… Он стал мягче. Потому что намного сильнее нуждался в любви.

— Я очень тобой горжусь, — сказал я на прощание.

— А я тобой, — тихонько сказал он.

Когда я вышел в коридор, глаза снова защипало от слез. Я вытер их и вдохнул.

Дал себе время успокоиться. Я хотел, чтобы Ирина не видела меня таким. Она и так настрадалась и заслуживала спокойную ночь.

Я представил, как обниму ее и прижму к себе. Спящую, такую нежную… Перед глазами стоял ее образ. Ее душа…

Неужели она была такой, как я видел ее там, за гранью? Маленькой, такой хрупкой… Я бы даже сказал, что по виду бойкой. Зеленоглазой, с веснушками на щеках и кудрями каштановых волос.

Но тело… Это тело.

Я остановился перед дверью спальни и почувствовал, как внутри все сжимается. Я знал, что там, за этой дверью, ждет меня Ирина. Моя, любимая, моя истинная. Но когда я открою — увижу лицо Катрин. То же лицо, которое отравило мою жизнь… Лицо женщины, которую я ненавидел.

— Нужно время, — тихо прошептал я, унимая внутри ярость.

Одно тело, но души разные. Я полюбил Ирину в этом теле, я люблю Ирину сейчас, просто… Нужно снова привыкнуть. Главное — не обижать Рину, не отталкивать ее и не делать ей больно. Она это не заслужила. Она заслужила, чтобы ее целовали, обнимали и дарили ей ту любовь, которую она дарила детям. Которую она дарила мне. И я любил ее, безумно ее любил… Это всего лишь тело.

Я глубоко вздохнул, призвал всю свою волю и толкнул дверь.

И замер.

Рина не спала. Она сидела на кровати — в белой рубахе, с заплетенной в косу красной лентой. На ее ногах были сапоги, и, увидев меня, она смущенно улыбнулась.

Моя Ирина. Моя хрупкая. Моя любимая. Моя истинная, желанная… Но я ничего не мог поделать, ведь так ясно видел перед собой Катрин.

Глава 108.

* Ирина *

В комнате было холодно. А может, я просто тряслась от переживаний. Пальцы то и дело теребили край рубахи, сминая грубую ткань, и я чувствовала, как ладони становятся влажными.

Эта ночь…

От воспоминаний о первой и единственной нашей ночи на лицо то и дело лезла глупая, счастливая улыбка. Я помнила его руки, его дыхание, его глаза, горевшие золотом. Но тогда все было иначе. Все получилось само собой, а теперь… Я сидела и знала, чего жду.

Когда дверь открылась, я подняла голову и замерла. Он стоял на пороге, и в первое мгновение я растерялась. Странно встречать любимого мужчину после такой долгой разлуки не в красивой ночной сорочке, а в обычной грубой рубахе с косой и сапогах. Я чувствовала себя немного нелепо…

Асмир замер на пороге. Я тоже. Сердце пропустило удар. Миг, другой — и я вдруг поняла, что в глазах Асмира вовсе не жадность или желание, а что-то… что-то другое.

— Асмир, — тихо позвала я, чувствуя, как голос дрожит.

Он улыбнулся — но улыбка вышла вымученной, натянутой, будто он заставлял себя. Он прошел в комнату, опустился на колени передо мной и склонил голову. Пальцы его коснулись моих ног, и он начал целовать их — но как-то поспешно, нервно, совсем не так, как в прошлый раз. Я чувствовала его прикосновения, но между нами будто выросла стена. Он даже… даже не смотрел на меня.

— Асмир, — снова позвала я, и он вздрогнул. — Ты в порядке?

Он замер. Я видела, как его плечи напряглись, как пальцы слегка дрогнули на моей лодыжке.

Асмир тяжело вздохнул, опустил голову и уткнулся лбом в мои колени.

— Я просто… Проклятье, Ирина…

— Что происходит? — я дотронулась до его волос, провела по ним. Он не поднял головы, но я чувствовала, как он дрожит.

— Я… я не могу, — выдавил он, и голос его сорвался. — Прости меня. Прости, пожалуйста.

— Не можешь? — мой голос дрогнул.

Он поднял глаза и посмотрел на меня. А потом — чуть заметно, почти неуловимо — его взгляд изменился, и он чуть скривился, словно увидел что-то неприятное.

Это было мгновение…

Но это мгновение больно ударило меня в самую грудь.

— Ты больше не любишь меня? — вырвалось у меня. Я почувствовала ужасную боль, словно что-то сжимает мне сердце. И против воли на глаза навернулись слезы.

— Нет! — он рванул вперед, обхватил мое лицо ладонями, заставил смотреть в глаза. — Нет, конечно нет. Ирина, не плачь… Прошу тебя. Я так не хочу делать тебе больно.

Но я уже чувствовала, как слезы жгут щеки.

— Я просто… мне страшно, — прошептала я, и голос мой сорвался.

— Все хорошо, — прошептал он, целуя меня в нос, в щеки, в уголки губ. Такие нежные, теплые касания… — Хорошо, слышишь? Я просто… Это тело. Я люблю тебя, Ирина. Я люблю тебя безумно. Ты моя истинная. Моя. Но тело Катрин… — он запнулся. — Я не могу смотреть… Я просто вижу ее. Прости меня, прости, пожалуйста. Мне просто нужно время.

Я подалась вперед и прижалась к нему, уткнулась лицом в его грудь, вдыхая родной запах. Его