Кузнецов ответил не сразу. Переглянулся с Каманиным. Совсем коротко, но я это заметил. Потом Каманин сказал:

— Речь идёт о нескольких вариантах, которые в настоящий момент прорабатываются. В том числе и о тех, где ваши расчёты, товарищ Громов, оказались не бесполезны. Но толковать стратегические решения выше вашего уровня вам сейчас не требуется.

Тон у него был не резкий, но такой, после которого становится совершенно ясно: границу допустимого вопроса ты уже почувствовал, дальше лучше не давить.

Кузнецов снова взял слово.

— Формально для вас это означает следующее. С сегодняшнего дня вы переводитесь в следующий контур подготовки, где начнётся специализированная экипажная подготовка. А именно: работа в связке, стыковка, ручные режимы, отказные сценарии, лунный профиль, отдельные блоки по линии новой компоновки. Нагрузка пойдёт особенно плотная. Режим также будет изменён. Дополнительные занятия, отдельные тренажёры, регулярные проверки по группе. О времени, графике и деталях вас проинформируют отдельно.

— Медицина тоже ужесточится, — вставил Каманин. — Медики из вас всю душу вытрясут, прежде чем кто-то начнёт хоть что-то окончательно утверждать.

Я кивнул.

— Так точно.

— С этого момента, — продолжил Кузнецов, — с вас будут спрашивать уже не как с отдельного слушателя-космонавта. Если один в группе даёт сбой, страдают все. Это понятно?

— Так точно.

— Хорошо.

Я немного помолчал, потом спросил:

— Распределение ролей внутри группы уже определено?

Каманин едва заметно усмехнулся.

— Рано, Громов. Очень рано. Пока для нас важнее не то, как вы сами себя уже мысленно рассадили по местам, а то, как покажете себя в работе. Командир у вас есть. Этого пока достаточно.

Логично.

Хотя, если уж начистоту, я и правда уже пытался прикинуть, как именно они видят эту тройку. Гагарин — командир, это очевидно. Волынов — сильный пилот, надёжный и собранный. А я тот, кто может сыграть инженерно-пилотную роль, либо ещё глубже. Но сейчас всё это и впрямь были только догадки.

— Понял, — снова кивнул я.

— Вот и хорошо, — снова едва заметно улыбнулся Каманин.

— Вопросы ещё есть? — спросил Кузнецов.

Были. И много.

Но не такие, которые стоило бы вываливать здесь и сейчас. Поэтому я ответил:

— Никак нет.

— Тогда запомните главное, — сказал он. — Включение в предварительный состав — это не награда. Это шанс. Понимаете разницу?

— Так точно.

— Хорошо. Потому что дальше поблажек у вас станет меньше. Времени — тоже. И спрашивать будут уже по-взрослому.

Я поднялся.

— Разрешите идти? — спросил я, когда понял, что разговор уже окончен.

— Идите, — разрешил Каманин.

Когда я уже взялся за дверь, Кузнецов вдруг окликнул:

— Громов.

Я обернулся.

— Завтра у вас выходной. Новый график и дальнейшие инструкции вы получите вечером. Советую вам распорядиться последними свободными часами с умом, потому что дальше вы можете забыть о таком понятии, как выходной.

Я понятливо кивнул и вышел из кабинета.

Глава 7

Коль уж сказано было провести выходной с умом, так я его и проведу. Ну а пока… Пока остаток дня прошёл по старому расписанию. О грядущих переменах в моём личном графике я не распространялся. Все и так узнают обо всём в своё время.

Рассказать я собирался только Кате, потому что изменения затронут и её. О том, что она всем растрезвонит, я не переживал. Катя не из болтливых, понимает, что и когда можно говорить, а когда нужно промолчать.

Вот только толком поговорить нам не дали.

Когда я вошёл домой, Катя сидела в комнате за столом, склонившись над тетрадями при свете настольной лампы, и что-то увлечённо читала. На столе, как и вчера, лежали её книги, конспекты, листы с пометками, карандаш и кружка с давно остывшим чаем. Я только открыл рот, чтобы начать говорить, как в дверь позвонили.

Катя подняла на меня глаза.

— У нас гости?

— Не должны были. По крайней мере, мне об этом неизвестно, — пожал плечами я и вышел в прихожую.

За дверью стоял отец. Он, как обычно, был собран и серьёзен. В руках — неизменный портфель. Но стоило мне открыть дверь, как его лицо сразу преобразилось: появилась улыбка, выражение смягчилось, а возле глаз появились лучики морщин.

— Привет, сын, — проговорил он и шагнул внутрь.

— Привет, — я посторонился. — Не ожидал увидеть тебя сегодня.

Он вошёл, начал раздеваться. Из гостиной выглянула Катя. Увидев её, отец ещё больше потеплел лицом и кивнул ей.

— Катерина, добрый вечер. Как самочувствие?

— Здравствуйте, Василий Игнатьевич. Всё хорошо, спасибо, — Катя ответила на его улыбку своей.

Катя тут же отправилась на кухню, принялась накрывать на стол. С отцом у неё отношения сложились хорошие. Он здорово помог ей после той истории с её отцом. Пожалуй, даже чаще, чем я к ней в больницу ездил. Она мне потом рассказывала, что он книжки ей читал какие-то и конспекты таскал. Где и когда только успевал их раздобыть… В общем, развлекал Катю, как мог, чтобы не скучала и не тосковала.

Теперь, когда он приходил к нам, она начинала суетиться, старалась отплатить добром за добро. Это я так думаю. Что у неё на самом деле творилось в голове — не знаю. Она всё время отмахивалась и говорила, что ведёт себя как обычно.

У входа на кухню отец остановился и хлопнул себя по лбу, будто забыл о чём-то. Затем вернулся к своему портфелю и вытащил из него тонкую папку.

— Поздравляю, — сказал он, протягивая мне её.

— Спасибо, — я взял папку и вопросительно посмотрел на отца.

— Всё равно собирался к вам зайти, — сказал он, проходя на кухню. — Заодно решил лично передать новое расписание. Мне сказали, что оно пока предварительное и потом, возможно, будут изменения, но уже с понедельника работать будешь по нему.

Катя, крутившаяся рядом возле плиты, бросила быстрый, любопытный взгляд на папку, но спрашивать ни о чём не стала. У неё было правило: не влезать в наши с отцом разговоры. Все вопросы обрушатся на меня позже. Такое случалось не единожды.

Отец сел, поблагодарил Катю за угощение и спросил:

— Ну? Что сам думаешь?

Я раскрыл папку, пробежал глазами первые листы и присвистнул. Да, это уже был совсем другой режим. Плотнее. Жёстче. Без окон. Всё стояло почти вплотную: тренировки, теория, спецблоки, медики, экипажная работа. Даже выходной, который мне сейчас дали, выглядел не подарком, а последней уступкой перед тем, как меня по-настоящему возьмут в оборот.

— Думаю… — протянул я и усмехнулся. — Будет очень увлекательно.

Отец чуть качнул головой и хмыкнул.

— И правильно думаешь. А ещё будет непросто.

Катя тем временем закончила накрывать на стол, налила себе чаю, захватила