чужаков и соизволил поинтересоваться лично, что за люди? Вышедший был явно рангом повыше. Защитного цвета комбинезон сидел на нём ладно, словно специально подгоняли.

– Что за экземпляры, Никодимыч? – спросил мужчина.

– Так они ещё того, не представились, говорят, орешничить имеют намерения.

– Орешничать, тогда ладно, а сами-то откуда… – И, узнав, откуда подъехали сборщики лесного продукта, покачал головой: – Далековато, а документы у вас есть?

– Зачем вам наши документы? – заикнулся было молчавший до этого Ветлицкий.

– А как же, вы указатель на въезде видели? «Частная территория», поэтому и обозначьте свои личности.

– Да есть у нас и паспорта и права. – Старцев даже зевнул для вида, тем самым давая понять, что намерения у приехавших что ни на есть миролюбивые.

– Ладно, шут с вами и вашими документами, не желаете, как я понимаю, разоружаться. – И мужчина в новеньком комбинезоне громко свистнул. Те, что орудовали у жёлоба, стали подтягиваться поближе.

– А берите-ка вы этих добрых молодцев под белы руки да примкните в сарае до полного установления личностей.

«Добры молодцы» было заерепенились, но их быстро затолкали в сарай, где в беспорядке были брошены тачки, кипы рабочей одежды, плотницкие принадлежности и прочий шанцевый инструмент.

– С таким «джентельменским набором» отсюда выбраться плёвое дело, – выпалил Ветлицкий.

– А машину, Ветла, уже за аргумент против любого побега ты не считаешь? Я машину не брошу.

– Да, возможно, у них шутки такие, проверка «на вшивость», так сказать.

– Ничего себе шуточки. – Тревога за оставленную снаружи «Ниву» не прибавляла спокойствия владельцу средства передвижения.

– Не дали они тебе, Гера, развернуться, даже сфотографировать весь этот бардак не успел.

– Хищники, как и повсюду, хотя у таких золотарей всё, как под копирку. Гарантию даю, в вотчину Гришки Сапрыкина наведайся, тот же результат.

– Засядь за Интернет и, как по трафарету, строчи, – дал совет Ветлицкий озабоченному товарищу.

В щели, между досками сарая пробивались лучи солнца, хотя было ещё тепло, но спокойствия такое заключение под стражу нашим пленникам не прибавляло.

– Долго они нас так мариновать собрались? – возмутился Старцев, и, словно в ответ на его вопрос, загремел замок и в дверь просунулась всё та же физиономия, что встретилась первой в этом не то вертепе, не то в приюте частных разбойников.

– Кто у вас старшой, к бригадиру велят доставить.

Старцев нехотя поднялся и двинулся к выходу.

– Велят, так велят. Начальству подчиняться надо.

Позднее он рассказывал Ветлицкому:

– Я ему корреспондентское удостоверение предъявил и корочки члена Союза журналистов, наплёл, что хотелось бы рассказать в газете о нелёгком труде старателей и всё прочее…

– А он, бригадир этот?

– Да что он, они, скорее всего, без лицензии здесь воду мутят в прямом и в переносном смысле.

– Моют золото без лицензии, а золото куда сбывают и отчёты кому предоставляют?

– Я полагаю, что здесь-то собака и зарыта. Для меня ещё до конца механизм их деятельности неясен, только «крыша» у них, несомненно имеется. Поэтому и мурыжат нас в этом сарае, для форса понты нагоняют.

Пленникам начинало надоедать бесцельное времяпрепровождение под замком, и Старцев стал барабанить в дверь.

– Эй, беспредельщики, если вы нас арестовали, то кормить и поить обязаны, а ещё «до ветру» выводить.

Наконец старый знакомый, владелец помятой физиономии, приоткрыл дверь и просунул в щель булку хлеба и пятилитровку явно не бутилированной воды, набранной здесь же, неподалёку, в реке.

– Посмотри, Ветла, там на дне крупинки золота не осели?

– Золото не осело, а пара бекарасов плавает.

– Получается, мы, Андрюха, плавно переходим в разряд заключённых, – с усмешкой произнёс Герман.

– Пока ещё только подследственных, – со знанием дела возразил другу Ветлицкий.

– Тебе виднее, хотя хрен редьки не слаще.

С утра не евшие летописцы быстро умяли булку хлеба, и хотя с опаской, но выбирать не приходилось, а понадеявшись на авось, попробовали утолить жажду.

– Теперь только на Господа Бога уповать надо и на волю Ея величества случая, – подытожил своё положение в этом сарае Старцев.

Ближе к вечеру на их стук работники ООО «Смена» реагировать перестали, и пленники шарашкиной конторы, перетряхнув складированное здесь же тряпьё, стали укладываться на ночлег.

Крыша сарая была сделана на совесть, и звёзд не было видно, а вот стены – Старцев пытался сквозь щели проверить, не видно ли его «Ниву», но та была, по всей видимости, за пределами обзора, зато чувствовалось, как терпко несёт хвоёй и лиственным опадом. Спать не хотелось, громыхание горной породы по железному жёлобу наконец прекратилось, и разговаривать можно было, не напрягая голоса.

– Смотрю я на тебя, Ветла, и образование имеешь, и специальность, а ума так ничему и не дал, а всё отчего?

– Отчего же? – Ветлиций даже приподнялся на локте.

– А от того, что стишки твои второсортные, спонталыку сбивают. Только начинает жизнь устаканиваться: бац – и мимо! Кому в наше время нужна поэзия? Возьми, к примеру, эту Мирру, она то верит в тех, кто стихи пишет, а вот кто их читает – понять не может. – Мирра ваша, как её…

– Нестеровна.

– Так вот Мирра Нестеровна здесь права абсолютно. Мудрая женщина, это её-то менты от самоуправства Блинова чуть не год на писательских дачах прятали?

– Да не очень-то она этого бандита с большой дороги и боялась.

– Ну, боялась, не боялась, а подстраховаться на всякий пожарный не помешало. Теперь по-прежнему вашим Союзом рулит?

– По-прежнему.

– Ты сам-то в эту организацию тёпленькую ещё не вступил?

– Хватился ещё прошлой осенью, на семинаре, в Горно-Алтайске нас принимали. Эх, старче, вот где красо́ты природные! Нас туда Мирра и возила, до Горно-Алтайска на самолёте, а там после разборки…

– Что, у писателей тоже разборки случаются? – зевнул Старцев.

– Ты сначала дослушай до конца, а потом наезжай. После литературной разборки наших рукописей давал рекомендации в Союз писателей сам Борис Укачин.

– Не знаю такого, даже не слышал.

– Ну ты и темнота, а ещё собкор газеты.

– Почему темнота, вот если бы там Евтушенко или Вознесенский присутствовали на ваших шабашах…

– А до этого Николай Рубцов на Алтае бывал: «Шумит Катунь, шумит…» – восхищался их природой.

– Восхищался и довосхищался, что жёнушка пьяного подушкой придушила.

– Нас тоже могут в этом сарае как мешки с мукой подвесить, вон на той балке и «ни дна, ни покрышки…», как говорил Твардовский.

– Александр Трифонович это говорил совсем по другому поводу, а вообще-то, алтайцы лучше нашего живут в своей писательской организации.

– Чем они так лучше зажили?

– А как же, региональный сход нескольких писательских организаций организовали, а под конец совещания такой банкет на берегу Катуни закатили. Сам Айдаров, глава их писателей, всем заправлял. Ох