Наступление задержали, что одновременно плохо и хорошо. Войска Союза смогли за это время подготовиться получше, но и Конфедерация не дремала, поставив под ружьё порядка десяти тысяч негров, имеющих какой-то стрелковый опыт – чаще всего из личных слуг плантаторов, сопровождавших их на охоте.

Сынки из хороших семей неожиданно оказались целой шпионской сетью Конфедерации, причём на диво разветвлённой. Обстановка в штабах напоминала курятник после визита лисы. Контрразведка перетряхивала всех и вся, были результаты… Пусть местные особисты и щенки по мнению попаданца, но и шпионы из доморощенных.

– Повесят?! – Алекс нервно рассмеялся на наивный вопрос одного из лейтенантов по поводу шпионов, – они же из Хороших семей, таких не вешают и не расстреливают.

Его слова оказались пророческими, шпионов спешно увезли в Вашингтон. Для успокоения войск трибунал приговорил к смерти нескольких мелких сошек, развесив их на ветвях раскидистого пекана[812] в центре лагеря. Попаданцу пришлось ещё и присутствовать при казни, что не добавило ему доброты. Да и сны…

Не исправили настроение даже Медали похвальной службы, вручённые ему и Ле Труа.

А вот благодарность офицеров из других подразделений, которые не пошли в хорошо продуманную ловушку, оказалась значимой. С этого дня офицеров дивизии Кельтика в офицерской среде начали воспринимать как своих, несмотря на ирландское происхождение большинства из них.

Тридцать третья глава

Наступление на Атланту ожидаемо увязло в мощной обороне и Кельтика оказалась востребованной, как никогда. На сегодняшний только они продвинулись вперёд, а что закопавшись в землю… Так это, извините, специфика подразделения.

Оставив кобылу в конюшне, расположенной в классическом блиндаже с брёвнами в три наката, Алекс дошёл до штаба дивизии по широченным и очень глубоким траншеям, выкопанных зигзагом. Траншеи эти раза в два выше человеческого роста и вполне подходили под определение для стрельбы с лошади стоя. Да и ширина… две телеги могли свободно разъехаться. Но такие уж нормативы у оборонительных сооружений в этом времени, и своя правда в этом имелась. Проще подвести подкрепления и какие-то грузы, к примеру.

– Пушек на нашем участке у конфедератов добавилось, – доложил он Ле Труа, снимая промокший от холодного октябрьского дождя плащ и вешая его пред очагом. Генерал флегматично покивал, погружённый в свои мысли. В последнее время французу стали приходить письма, чего раньше не наблюдалось. В душу попаданец не лез, но по косвенным признаком можно понять, что родня и однокашники по Сен-Сиру наводят мосты с видным военачальником Союза.

Зачем и почему, гадать можно долго. Алекс сломал себе голову, но правдоподобных версий слишком много – от желания возобновить знакомство со старым другом, неожиданно ставшим из парии[813] популярным полководцем, до попыток использовать Ле Труа в качестве неофициального дипломатического канала.

Но француз сам нарушил молчанье…

– Переговоры начались, – излишне флегматично сказал он, – Франция хочет закрепиться в Мексике. С Англией пока всё непонятно, с Испанией.

– Опора на КША, – моментально понял бывший студент.

– Она самая, – француз меланхолично пошевелил кочергой угли в очаге, – большая политика. Мексика очень жирный кусок, а теперь, когда Россия демонстративно отстранилась от дел Северной Америки, этот кусок можно урвать себе.

Замолчали… Алекс переваривал поступившую информацию. Не то чтобы она свалилась вовсе уж неожиданно, но ранее сидевший в Мексике император Максимилиан Первый Иосиф фон Габсбург, воспринимался как нечто очень опереточное. Зря…

Очень неглупый, император сумел очаровать потенциальных подданных, и при плебисците[814] большая часть мексиканцев проголосовало за коронацию Максимилиана. Император, к вящему разочарованию консерваторов, стал проводить вполне здравые реформы – даровал гражданские права пеонам, подтвердил национализацию церковного имущества. Не самый плохой правитель, казалось бы. Прекрасные отношения с Францией, самые тёплые с КША…

Пока Максимилиан заигрывал с пеонами, европейские державы выкачивали из страны ценности. Мастерски, переваливая вину друг на друга, на расплодившиеся банды, на разорявшихся из-за Закона Лердо[815] индейцев, на отряды Хуареса[816].

В Мексике начался новый виток гражданской войны, в которой сторон оказалось значительно больше двух. И ещё одна неожиданность… так, Максимилиан всё больше и больше начал отходить от Франции, которая и усадила его на престол. Марионетка решила обрести самостоятельность…

Франция и сторонники Евроинтеграции. Максимилиан с внушительной, но очень уж аморфной народной опорой. Хуарес с либералами и поддержкой САСШ. Испания, которую поддерживала часть консерваторов и немалая часть индейцев – любить Мадрид у индейцев мало причин, но при старых властях их хотя бы с общинных земель не сгоняли. Консерваторы, но уже без опоры на Испанию, опирающиеся на Церковь и её Попранные права.

А ещё много самостийных командиров, с собственными политическими программами. В большинстве своём это харизматичные лидеры, которые плохо понимают суть происходящего и могут прислониться к любой из сторон или организовать что-то своё.

Мелочь… русский император отстранился от Северной Америки, в которых Россия принимала, казалось бы, самое формальное участие – что такое эскадра по нынешним временам? Всего лишь демонстрация флага… Андреевского, что оказалось более чем серьёзно для людей понимающих.

Теперь же Франция могла перебросить часть войск в Мексику. Далее по цепочке – Испания, меньшее давление на КША из-за ухода русского флота. Наконец, военный переворот в Конфедерации, где президента Дэвиса сменил решительный Роберт Ли.

Охо-хо… до чего же интересные вырисовываются возможности…

– Франция? – Поинтересовался Алекс. Жермен молча кивнул, – признание Конфедерации?

– Со дня на день, – с нотками тоски ответил командир, – Возможно, за признанием последует военный союз.

– Давят в письмах?

– Не то что бы давят, но так… аргументировано пишут. Франции очень важно закрепиться в Мексике, нужен нормальный противовес Англии на континентах[817]. Луизиана[818] потеряна, но уже ясно, что её продажа стала большой ошибкой. Даже не для нас! – Горячо сказал Жермен, убеждающий скорее сам себя, – для всех! Пока присутствовали на континентах нескольких европейских стран, существовала система равновесия!

– Чуть хуже, чуть лучше, – продолжил генерал после короткого, неловкого молчанья, – но опускать планку ниже определённого уровня для своих граждан, в таком случае просто опасно. Не случилось бы такого, как в Нью-Йорке сейчас, когда хороший ремесленник не может прокормить свою семью, если у него не работает ещё и жена с детьми. Присутствовала бы Франция на континенте, власти Штатов до такого позора дело не довели бы.

– Не скажи, – поддержал тему попаданец, которому почему-то прямо-таки позарез захотелось, чтобы командир разоткровенничался, – во Франции простому люду тоже не мёд.

– Это совсем другое дело! Там всё поделено давно, сунуться никуда нельзя. А здесь? Столько земли впустую лежит, и что?

– Да, – согласился Алекс, опустил немного лицо, чтобы